Ваши письма
Объявления

--

Охота на контрабандиста в погонах

В один из обычных рабочих дней 1989 года военный комендант одного из крупных гарнизонов ГСВГ по ВЧ связи получил телефонограмму с приказом срочно явиться в особый отдел армии, что было необычно и поэтому его сильно взволновало. Хлёсткая лаконичная формулировка «Вопрос на месте» вызывала у него беспокойство, сильно озадачив. У входа в здание комендатуры, в окружении сочувствовавших (а, может, и злорадствовавших) сотрудников, он ожидал служебную машину, отправленную до этого то ли на заправку, то ли за чем-то ещё, при этом сильно нервничал и, перебирая фамилии знакомых, высказывал предположения на счёт того, кто же это мог на него «настучать». Пока он дожидался служебной «Волги» поступила вторая, уточняющая вводная: коменданту следует прихватить с собой и переводчика, из чего тот, сузив круг подозреваемых, сделал глубокомысленный вывод, что «настучал», скорее всего, переводчик, и теперь ему в особом отделе предстоит допрос, а переводчик понадобился для дачи свидетельских показаний. На ком шапка горит - известно. Вскоре вернулась служебная машина и комендант, послав на второй этаж дежурного за переводчиком, т.е. за мной, с обречённым видом отправился, как ему, наверное, представлялось в пасть дракона. Всю недолгую дорогу он обречённо молчал, очевидно, готовясь к самому худшему исходу. Возможно, перед его взором уже вставали мрачные образы Забайкальского военного округа, Заполярья или Анадыря.

В большом трехэтажном старинном, но несколько изношенном особняке особого отдела армии, какие-то молчаливые люди после проверки документов препроводили нас к заместителю начальника этого ведомства. Его неброская щуплая низкорослая фигура восседала в чрезвычайно просторном помещении за огромным письменным старинным столом, никак не соотносящимся своими габаритами с размером хозяина кабинета, внешность которого не имела никаких особо выделяющихся признаков, что, наверное, в его профессии является преимуществом. Полковник, которого я видел впервые, вышел из-за стола и нейтрально поприветствовал нас. Предложив присесть за приставным столом, пояснил, что в настоящий момент он ведёт все дела, так как начальник пребывает в отпуске, а вопрос, по которому мы вызваны в отдел, не терпит отлагательства, поэтому откладывать дело до его возвращения нецелесообразно, да и не возможно: не позволяют обстоятельства. «Хочет проявить себя, показать, что и он не лыком шит» - подумалось мне в тот момент. После этого интригующего вступления, полковник продолжил каким-то особенно проникновенным голосом:
– Товарищи, вас пригласили сюда по чрезвычайно важному делу, от которого зависит, будет ли нашему государству нанесён ущерб. – При этих словах комендант-подполковник нервно заёрзал на стуле. – Вам предстоит принять участие в одном оперативном мероприятии, которое наш отдел планирует провести совместно с товарищами из Карлсхорста. - (Многие, наверное, помнят, что в берлинском районе Карлсхорст во времена существования ГДР размещался один и крупнейших зарубежных центров КГБ СССР). Это заявление подействовало на коменданта ободряюще: он просиял в лице и с облегчением выдохнул всю свою озабоченность: слава Богу, никто не «настучал»!
Дальнейшие пояснения руководителя особистов сводились к следующему. В Советском Союзе длительное время в разработке у чекистов находится организованная преступная группировка, занимающаяся кражей и незаконным сбытом за рубеж старинных православных икон. Налажен канал сбыта этих икон в Западную Германию. Прослеживая эту цепочку, они установили, что одним из её участников является военнослужащий нашей армии, прапорщик одной из частей, расквартированных в городе Нойштрелиц. Прапорщик этот был не простой. Ранее он продолжительное время служил в милиции оперативником уголовного розыска и, по мнению чекистов, именно в ту пору вступил в ряды той самой ОПГ. На каком-то этапе мент то ли проштрафился на службе, то ли попался на этих связях, но из милиции его уволили, а он, располагая, вероятно, полезными контактами, устроился через военкомат на военную службу, получил воинское звание «прапорщик» и добился командировки в ГСВГ, что значительно приблизило его к рынку сбыта культурно-исторических ценностей. Как говорится: «Есть такая профессия – Родину расхищать!»
Поскольку контрабандист оказался военнослужащим, да ещё дислоцированным в ГСВГ, московские кагэбэшники вышли для оперативной поддержки на филиал комитета в Карслхорсте, а там, в свою очередь, на особый отдел армии, в которой этот любитель канонической живописи, проходил «службу». Оперативникам из Карлсхорста (рискну предположить, по агентурным сведениям: иначе к чему весь этот, описанный ниже, сыр-бор?) стало известно, что на следующий день у ценителя изобразительного искусства в городе Нойбранденбург, что на севере Германии, должна состояться очередная сделка с эмиссаром преступной организации из ФРГ, т.е. обмен товара на деньги. Чекисты приняли решение воспрепятствовать этому, задержав прапорщика до того, как обмен состоялся бы. От идеи поручить это своим коллегам из министерства государственной безопасности ГДР отказались сразу. Дело в том, как нам пояснил хозяин кабинета, к товарищам по классовой борьбе уже обращались с аналогичной просьбой (был, дескать, прецедент), но те, хитрецы, проведя блестяще операцию задержания преступников, наотрез отказались возвращать Советскому Союзу похищенные там культурные ценности, оставив их в пользу своего государства. Поэтому на сей раз решили обойтись без «дружеской поддержки братьев по оружию».
Но пока неясной оставалась роль коменданта, а тем более моя роль во все этой необычной для переводческой практики затее. Вскоре туман рассеялся. Чекисты не хотели просто взять и задержать контрабандиста. Тем самым они, видимо, стремились прикрыть своего информатора, а может, и агента в банде или даже сам факт её разработки. Всё должно было выглядеть как «досадная случайность», вот именно её нам – коменданту и переводчику – надлежало, по замыслу оперативников, разыграть. Дело в том, что военные коменданты нуждались в услугах переводчика не только при осуществлении служебного взаимодействия с немецкими организациями, но частенько таскали их с собой частным образом по магазинам, врачам, автомастерским и т.п. Комендант, прогуливающийся по городским улицам в сопровождении переводчика, – заурядное в те времена явление. Но он имел полномочия в любое время суток потребовать от праздношатающихся военнослужащих удостоверить свою личность, а в сомнительных случаях задержать и препроводить их в комендатуру для выяснения всех обстоятельств. В данном случае выяснять было бы что, т.к. в Нойбранденбурге никаких советских частей не дислоцировалось и присутствие военнослужащего ГСВГ среди рабочего дня в этом городе – достаточная и вполне логичная причина для неподдельного любопытства военного коменданта.
Именно такой сценарий прикрытия операции задержания и созрел в головах представителей боевого отряда партии. Комендант должен был бы на месте встречи контрабандиста с контактным лицом из ФРГ, упреждая сделку, «случайно» напороться на прапорщика, «намётанным глазом» узнать в нём по характерному славянскому лицу, не смотря на гражданскую одежду, военнослужащего ГСВГ и потребовать документы, удостоверяющие личность. При невозможности их предъявления или при возникновении у него «подозрений» и «сомнений», он должен был бы приказать прапорщику проследовать в комендатуру для выяснения обстоятельств. По прибытии в комендатуру среди вещей задержанного должны были бы быть замечены иконы, что побудило бы коменданта проинформировать об этой «неожиданности» особый отдел и военную прокуратуру армии, передав задержанного в их распоряжение. Мне же при этом отводилась роль безмолвного статиста, скорее, реквизита при коменданте. Правда, (что было почти невероятно, но всё-таки), если бы бывший милиционер с перепуга заговорил по-немецки (а вдруг разучил пару фраз), мне предписывалось тут же разоблачить такое валяние дурака. Всю эту имитацию должна была скрытно страховать группа оперативников КГБ из Карлсхорста. Участие сотрудников особого отдела в этой фазе операции не планировалось. Военные контрразведчики должны были прибыть в комендатуру за задержанным прапорщиком лишь после их вызова комендантом. Уяснив задачу, подполковник вернулся со мной в комендатуру и отдал распоряжение своему водителю готовиться к поездке в Нойбранденбург на следующий день.

Ранним утром следующего дня мы выехали в Нойбранденбург, где на неприметной парковке в центре города оставили привлекавшую внимание служебную «Волгу» необычайно яркого зелёного цвета с броской по обе стороны надписью вдоль всего кузова, недвусмысленно указывавшей на принадлежность автомашины. Тут же пересели в поджидавший нас автомобиль наружного наблюдения - микроавтобус «Баркас» с берлинскими номерами, битком набитый оперативниками КГБ. (Многие должны ещё помнить эту популярную в ГДР и встречавшуюся в СССР продукцию гэдээровского автопрома). Встреча контрабандистов должна была состояться в центре города, в многолюдной пешеходной зоне, где всегда суета и толчея. «Баркас» припарковали прямо напротив этого места, затесавшись в ряду других, стоявших там, машин. Так как на коменданте была форма подполковника, его, подальше от глаз, упрятали вглубь салона с зашторенными окнами, где он из-за отсутствия свободных мест был вынужден сидеть на корточках (предполагалось, что недолго). Поскольку я был одет в гражданку, то меня «для мебели» усадили на переднее место рядом с водителем, поэтому весь разыгравшийся затем сюрреалистический спектакль мне довелось наблюдать, так сказать, сидя в первом ряду партера: все сцены пьесы разворачивались и чередовались прямо на моих глазах. Оперативники намеревались определить момент, когда коменданту надлежало незаметно покинуть «Баркас» и направиться вместе со мной на «случайную» встречу с контрабандистом, но этому не суждено было произойти.
Прошло немного времени, как вдруг сидевшие в «Баркасе» всполошились:
– «Он, он, снимай, снимай!» - донёсся до меня взволнованный голос из глубины микроавтобуса. Боковым зрением слева от себя увидел выплывавший откуда-то сзади огромный телеобъектив фотоаппарата, обернулся – Nikon, редкая техника в те времена. Послышалась очередь щёлкавшего затвора, велась серийная съёмка, понял: собирают фотоматериал для доказательной базы. Глазами нашёл объект скрытого наблюдения. Это был худощавый сутулый мужчина среднего роста, на вид лет 30-и, одетый в светлые штаны, светлую лёгкую ветровку и полуспортивные туфли без каблуков, также в тон верхней одежды. Короткая по бокам стрижка и русское лицо не оставляли никаких сомнений, что это та самая дичь, на которую ведётся охота. Он заметно нервничал: то садился на лавку, поглядывая всё время через левое плечо, то вставал и прохаживался, не сильно удаляясь от лавки, то вновь садился на неё, закидывал ногу на ногу, опирался на коленку локтем, то одной, то другой руки. В руках у него был непрозрачный целлофановый пакет тёмного цвета. Тут оперативники засомневались, находятся ли иконы в этом пакете или это какой-то сигнал для контактного лица, поэтому стали выжидать.
– А вот и второй, снимай скорей! – Опять прозвучало распоряжение невидимого мне начальника чекистов из глубины салона. Вновь застрекотал затвор фотоаппарата. Где-то в метрах сорока от лавки с нервничавшим прапорщиком от толпы прохожих отделился мужчина лет под шестьдесят. Он носил коротко подстриженную бородку, так же как и его довольно густые волосы, подёрнутую сединой. Он был невысокого роста, плотного телосложения. Серое демисезонное пальто длиною до колен обтягивало его солидный живот. Выглядел он сосредоточенно, хотя и изображал праздношатающегося зеваку. Было ясно, что визуальный контакт контрабандисты уже успели установить, но подходить друг к другу не торопились. Почему они этого не делают, не понимали и чекисты. Уставший сидеть на корточках комендант, уже не мог дождаться распоряжения выйти из микроавтобуса, чтобы внезапно вырасти из-под земли перед прапорщиком и провернуть порученное ему дело. Но тут произошло то, чего никто не ожидал, а, значит, и не планировал на этот случай порядок действий.
Ходивший туда-сюда, словно хищник вокруг добычи, эмиссар из ФРГ стал внезапно удаляться от места встречи. Через несколько мгновений со скамейки поднялся и прапорщик, который ускоренным шагом направился к пешеходной зоне в гущу толпы, где тут же затерялся. Оперативникам стало ясно: контрабандисты обменялись условленным сигналом, что контактировать опасно и отменили сделку.
Тут ожила находившаяся в салоне автомобиля портативная рация, из которой донёсся чей-то взволнованный голос: «У него мопед!» Теперь стало ясно, во-первых, что оперативниками был нашпигован не только «Баркас», но и пешеходная зона в центре города. Кто-то из них вёл убегавшего прапорщика и заметил, что тот вскочил на припаркованный где-то невдалеке мопед. По рации поступила команда-окрик преследовать беглеца. Преследовать, а в каком направлении? Вокруг пешеходной зоны было круговое одностороннее движение транспорта. Въезжать в толпу людей – привлечь никому не нужное внимание, в каком направлении движется мопед – неясно. Оставалось выехать на круговое движение и там думать дальше, что и было судорожно выполнено. В эфире и в машине воцарился отборный трёхэтажный мат, с помощью которого кагэбэшники пытались оптимизировать взаимодействие, а попутно раздавали друг другу служебные характеристики, ёмкие по содержанию, лаконичные по форме, сочные по выразительности. Когда, обогнув центр города по кольцевой дороге, мы оказались на противоположной стороне пешеходной зоны, от толпы народа отделился человек лет 50-ти в светло-бежевом плаще, плотного телосложения с наушником в левом ухе. Он подбежал к нашему микроавтобусу и, обращаясь к водителю, размахивая руками, и с использованием боцманского лексикона заорал по-русски на всю улицу, так что проходившие мимо немцы обернулись: «Туда, туда гони …, он … … обратно рванул!» Все сидевшие в машине поняли, что водитель мопеда направился в сторону города Нойштрелиц, и задача теперь заключалась в том, чтобы его настигнуть и задержать. Выходит, что вся имитация, в которой ключевая роль отводилась военному коменданту, провалилась, а прикрытие информатора (агента) в преступной организации пошло насмарку.
Наконец-то, мы выскочили за пределы города и рванули в направлении Нойштрелица, то и дело, ныряя на второстепенные дороги, в надежде перехватить беглеца. Водитель откуда-то из-под сидения выдернул потрёпанную, местами порванную и затёртую автодорожную карту и, швырнув её мне на колени, бросив: «Найди, где мы!» Пока я разворачивал карту на нужную страницу, двигатель машины стал давать сбой, резко упала его мощность, сбавился ход. Вдавливая педаль газа в пол, оперативник-водитель взвыл и стал изрыгать нецензурные проклятия в адрес своих коллег из госбезопасности ГДР за то, что те подсунули эту рухлядь. Но ту его резко оборвали сослуживцы: разглядев во встречном потоке машин прапорщика на мопеде: «Да вот он, разворачивайся!». Но как тут разворачиваться, когда глохнет мотор? С горем пополам двигатель прокашлялся, прочихался (наверное, забился карбюратор), снова негодующе взревел, и мы в несколько разворотов, блокировав движение попутного и встречного
транспорта, поменяли направление и ринулись в сторону Нойштрелица в погоню за уже скрывшимся из вида водителем мопеда. Но преследование оказалось тщетным. Чекисты пришли к выводу, что прапорщик свернул в лес, который тянулся по обе стороны автодороги, на какую-нибудь просеку или лесную дорогу, а искать иголку в стоге сена не имело смысла. Поскольку в коменданте и, тем более, во мне необходимость отпала, нас доставили обратно в Нойбранденбург к оставленной там комендантской «Волге» и уныло распрощались. На этом реалити-шоу для нас закончилось, мы сели в машину и отправились восвояси.
На обратном пути в голове ещё раз пронеслась вся эта череда событий, заставившая убедиться в справедливости народной мудрости, что и на старуху бывает проруха: недооценили дичь, и она выпорхнула из силков охотников. Анализируя ситуацию, я склонился к мысли, что бывшего мента недооценили, а тот оказался стреляный воробей, не зря, видать, в уголовном розыске проработал. По каким-то ему ведомым признакам он выявил наружное наблюдение и дал предостерегающий сигнал своему сообщнику. Полагаю, его насторожил напичканный чекистами «Баркас», стоявший прямо напротив места встречи. Не исключено, прапорщику показалось подозрительным, что в припаркованном микроавтобусе прямо напротив него длительное время, не выходя, сидят водитель и пассажир, может быть, заметил в глубине машины телеобъектив или блики от его оптики. Уверен, что опытному контрабандисту, помимо этого, бросился в глаза уже знакомый ему «Баркас», который, собрав позади себя изрядную пробку машин, резко затормозил, когда оба транспортных средства поравнялись на трассе, что и побудило подпольного торговца иконами искать убежище в лесу, скрываясь от погони.
Как развивались события дальше, мне неизвестно - компетенция другого ведомства. Правда, спустя некоторое время комендант как-то вскользь упомянул, что те иконы были случайно (случайно ли?) обнаружены в тайнике на Нойштрелицком полигоне, когда тот обшаривался на предмет наличия спрятанных там боеприпасов. Солдаты частенько укрывали неизрасходованные или неучтённые патроны на полигонах, чтобы потом на очередных стрельбах под шумок попалить по воронам или пустым бутылкам. Возможно, поиск боеприпасов был очередным мероприятием прикрытия. Как сложилась судьба оборотня-контрабандиста, с лёгкостью сменившего одни погоны на другие, смогли ли его изобличить на месте преступления и обезвредить или он вновь обвёл всех вокруг пальца, тоже осталось для меня за кадром, но коллекция моих профессиональных впечатлений пополнилась ещё одним, незаурядным для обычного человека, опытом, существенно разнообразив его.
 
Евгений Лютвайтес (jl) Ростов-на-Дону
 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. Охота на контрабандиста в погонах . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.