Ваши письма
Объявления

--

Непреднамеренная дезинформация

В 1989 году носитель демагогического «нового мышления», «тонкий знаток» русской грамматики и эквилибрист изуродованными фразеологизмами М.С. Горбачёв, без пяти минут лауреат Нобелевской премии мира, которой он был удостоен в октябре 1990 года, порадовал мировую общественность тем, что, несомненно, также внесло свой вклад в присуждение ему этой награды западного мира. Наш голубь мира выступил с заявлением об одностороннем сокращении вооружённых сил Советского Союза, т.е. его разоружении. В этом же, 1989 году, на мой взгляд, далеко не случайно аббревиатуру «ГСВГ» заменили на «полит-корректную» и расплывчатую «ЗГВ», удалив из неё семантическую идею «советскости» и Германии и приступили к реализации горбачёвского плана выводом первых частей 20-й гвардейской армии (штаб в г. Эберсвальде-Финов). После того как идеологически парализованные и политически импотентные руководители ГДР уже были не в силах управлять чем-либо в собственной стране, а доведённое до либерального оргазма население Восточной Германии, опьянённое собственной эйфорией, с глазами на лбу ломанулось 8-го ноября 1989 года на Берлинскую стену и через неё, процесс стремительного поглощения территории ГДР Западной Германией и растворения в юрисдикции ФРГ восточногерманского государства стали необратимыми.

Разумеется, вывод советских войск оживил многих на Западе. В конце 1989 – начале 1990 года порог военной комендатуры нашего гарнизона стали обваливать многочисленные визитёры из ФРГ. Чаще всего их интересовала недвижимость на территории воинских частей и гарнизонов, к которой у них не было доступа. Некоторые из них утверждали, что являются законными наследниками той или иной жилой недвижимости, что они планируют вступить в права собственности после вывода войск, просили проводить их на закрытую территорию для внешнего осмотра каких-то зданий, прочих объектов, дескать, на предмет беглой оценки их общего состояния, чтобы прикинуть предстоящие издержки, т.е. цену вопроса. При этом никто никогда не предъявлял каких-либо подтверждающих документов. Военный комендант принимал их, с безразличием выслушивал, что-то там отвечал, ничего не обещая. Один раз провёл, правда, на территорию штаба армии очень настойчивого и хитрого дедушку, высокого роста, с признаками былой военной выправки, показал интересовавшую его трёхэтажную виллу в обветшалом состоянии на берегу озера, в которой проживали семьи военнослужащих. Энергичный старик с разрешения коменданта произвёл фотосъёмку, якобы, этого здания; а там, кто его знает, что ещё «случайно попало» в кадр? После этого эпизода комендант получил такую взбучку от вышестоящего командования, от которой у него пропало желание пускать подобных просителей даже на порог комендатуры.
 
Неожиданную активность стали проявлять и представители районных властей ГДР. Они вдруг вознамерились провести серию весьма странных инспекций запасных районов воинских частей 2-й Гвардейской танковой армии, куда те выдвигались во время занятий по боевой готовности. Все эти запасные районы, изрытые капонирами, располагались в окрестных лесных массивах. Никогда до этого такого интереса со стороны местной власти не регистрировалось. В качестве обоснования районная администрация приводила аргументы, в соответствии с которыми из-за предстоявшего объединения Германии требовалось провести сверку земельной недвижимости с кадастром. Поскольку значительную часть земель занимали запасные районы ЗГВ, возникла, дескать, необходимость включить в состав комиссии и представителей Советской Армии в лице комендатуры.

С целью проведения таких инспекций администрация района Гранзее, в сотрудничестве с местным военкоматом и районным отделом Министерства госбезопасности ГДР (штази), разработали план мероприятий, а военного коменданта гарнизона просто поставили перед фактом - намечался новый стиль «сотрудничества». Наведение справок по гарнизонам других армий ЗГВ показало, что такая затея нигде больше не реализовывалась. Чем она была вызвана именно в нашем гарнизоне, никого из командования уже особо не интересовало - возобладали личные шкурные интересы перед выводом в Советский Союз.

С состав многосторонней комиссии вошли представители выше указанных ведомств в ранге заместителей, офицер военной контрразведки ННА в звании капитана, а с советской стороны - военный комендант гарнизона. На самих же выездах люди менялись, порою от военкомата были заместитель военкома и ещё один офицер, менялись представители администрации, но всегда был один и тот же гэбэшник, небольшого роста, лет за 50, серая такая личность без запоминающихся примет. В ходе этого взаимодействия заместитель военного комиссара, бывший пилот-истребитель в звании старшего лейтенанта, неоднократно и настойчиво высказывал коменданту просьбу организовать ему «по дружески» возможность полетать на советском МИГ-29 с аэродрома Гросс-Дёльн. Просьба, надо признать, занятная, особенно с учётом того, что в то время в армии ГДР наступило время военных перебежчиков: многие высокопоставленные чины из штабов ННА, воспользовавшись образовавшейся прозрачностью границы между ГДР и ФРГ, рванули с секретными документами в Бундесвер в надежде вовремя сменить погоны, чтобы, как им тогда, казалось, не остаться за скобками германского объединения или просто выгодно продать то, что им не принадлежало. Ну, а тут, вообще, экстравагантность: подайте советский истребитель «покататься»! Два десятка 29-х МИГов поступило на вооружении ВВС ГДР, начиная с 1988 года. Не довелось полетать, что ли? Сомнительно. Угон в ФРГ советского самолёта со всеми кодами системы опознавания «свой-чужой» и прочим оснащением, наверное, послужил бы надёжным стартом для новой жизни. Но это только субъективные домыслы. Никто просьбу зама военкома, разумеется, всерьёз не рассматривал.

В ходе всех этих инспекций в районном военкомате проводились регулярные планёрки, на которых согласовывались организационные мероприятия и определялись объекты для очередного инспектирования. В начале серии совещаний, я обратил внимание на большие сдвинутые шторки на стене в кабинете заместителя военкома. Обычно так скрывают военные топографические карты от посторонних глаз. Члены комиссии всегда рассаживались таким образом, что моё место оказывалось всегда напротив этих шторок. Однажды я заметил, что одна из них смещена в сторону, и за ней на просматривается, как и ожидалось, топографическая карата с множеством нанесённых на неё условных обозначений и очертаний. По этим контурам я узнал дислокацию частей 2-й Гвардейской танковой армии, а также полка соседней 20-й армии и частей центрального подчинения. Позднее на одном из совещаний хозяин кабинета забыл задвинуть шторки и, сидя спиной карте, не заметил, что она доступна для изучения. Присмотревшись во время перевода к условным обозначениям, я понял, что они должны были отображать принадлежность частей ЗГВ на территории района к тому или иному роду и виду войск: ракетные, мотострелковые, танковые, автомобильные части, связисты, десантники, аэродром и прочее. Но все эти обозначения, насколько я был информирован, по большей части, не соответствовали истинному положению дел. Аэродром Гросс-Дёльн, правда, был обозначен верно, но тут и ошибиться-то сложно: самолёты, ведь, не из параллельных миров стартуют. При случае я поделился своим наблюдением с военным комендантом гарнизона, на что тот отмахнулся: «А, ерунда. Даже там, где у нас с эмблемами связистов ходят, на самом деле часть ГРУ стоит; у артиллеристов вон танковые эмблемы на петлицах, потому что армия танковая. Сам чёрт не разберёт, где у нас кто!» Действительно, как известно, гэрэушники ходят в любой форме – у них нет специальных знаков отличия (было бы смешно, если б было иначе); а то, что делать глубокомысленные выводы по петлицам и цвету погонов в Советской Армии не всегда было уместно, знают все кто, в ней служил.

Начиналась весна 1990 года, природа медленно пробуждалась. В лесах ещё не просохла земля, поэтому инспектирование запасных районов, хоть и было прогулкой на свежем воздухе, насыщенном приятным хвойным запахом, что отвлекало от скучной кабинетной работы, но большого удовольствия, однако, не доставляла, так как передвигаться приходилось не только на УАЗах, но и на своих двоих по скользкой почве, следя за тем, чтобы она не засосала сапог при очередном выдёргивании ноги из липкой чавкающей массы.
Запасные районы представляли собой неприглядное, с эстетической и санитарной точек зрения, зрелище. Всюду были крупные и малые свалки обычного военного мусора: брошенные пустые консервные банки, ящики и цинки от боеприпасов, порванные шинели, оторванные автомобильные борта с номерами машин, автопокрышки. Помимо этого валялись клочья советских газет с характерными следами отправления естественных надобностей на статьях о победном шествии перестройки и гласности в СССР и новых «мирных инициативах» генерального секретаря ЦК КПСС, а также масса других бумажных отходов: журналы учёта выдачи сухого пайка, разнообразная штабная документация и т.п. От стыда за нашу доблестную армию хотелось провалиться сквозь землю. Немцы ходили, осуждающе покачивали головами, обменивались между собой впечатлениями. Лишь комендант гарнизона относился ко всему этому индифферентно, всем своим видом показывал, дескать, всё нормально, так и должно быть, ничего страшного, пошли все к чёрту! Но больше всех из себя выходил представитель районного отдела МГБ. Его будто ужалили. Он стремглав носился по этим кучам мусора, выдирал оттуда грязные пожелтевшие, мокрые от дождя и порванные бумаги, сортировал их, подбирал полуистлевшие журналы какого-то там учёта, ругался, бурча себе под нос. Затем то и дело подбегал к нам и возмущённо на повышенных тонах вопрошал:
– Это что такое?! Как так можно поступать?!
– А в чём, собственно, дело? – перевёл я вопрос своего невозмутимого начальника, значительно облагородив при этом речь «старого солдата», не привыкшего к дипломатическим изыскам и возвышенным вербальным формам.
– Как это в чём?! – вскипел боец невидимого фронта – тут же всё: номера воинских частей, списки подразделений с указанием фамилий, имена командиров подразделений, объёмы выданного продовольствия, ГСМ! – Затем, пошарив среди собранной кучи грязных бумаг, достал скомканные почтовые конверты с расплывшимся шрифтом – А вот, посмотрите, это же письма военнослужащих домой! Они же содержат информацию! Почему их тут бросили, что это за дисциплина, что за режим секретности?! Как вы её обеспечиваете, если у вас в частях такая халатность? Вы что, не понимаете, что всё это лёгкая добыча для агентуры противника? Как нам с ней бороться, если у вас такой беспорядок?

Говоря всё это, гэбэшник в подтверждение своих слов совал буквально под нос, то коменданту, то мне различные отсыревшие бумажки, издававшие неприятный запах затхлости, гнили и грибов. Морщась и отстраняясь, я мысленно возблагодарил Всевышнего за то, что он не надоумил бдительного контрразведчика ГДР собрать ещё и упомянутые выше обрывки газет с характерной субстанцией на них и сунуть их нам под нос, ибо, учитывая его склонность к аналитике, он мог бы вполне допустить, что вражеская разведка по соскобам и мазкам была бы в состоянии определить свойства, химический состав и калорийность пищи советских военнослужащих, а также особенности флоры их желудочно-кишечного тракта, что позволило бы сделать заключение о степени физического здоровья воинов ЗГВ.
Эти эскапады представителя МГБ повторялись на каждом новом объекте осмотра, и он изрядно надоел коменданту, который начал его сторониться, чтобы не выслушивать и не разглядывать каждый раз одно и то же, демонстративно отворачивался, не идя на диалог. Тогда в качестве отчитываемого гэбэшник выбрал меня, как будто на моих плечах лежал весь груз ответственности за режим секретности в ЗГВ, а я не справлялся с возложенной на меня задачей. В итоге он осточертел и мне хуже горькой редьки. Поначалу я в мягкой форме давал ему понять, что свои претензии он направляет не по адресу, что перед ним лишь языковой посредник, а всю его озабоченность я надлежащим образом, адекватно и без информационных потерь довожу до ушей коменданта. Почему тот не реагирует так, как этого хотелось бы ему, сотруднику МГБ, мне неизвестно. Но тот не унимался. Похоже, ему было неведомо, что запасные районы, используемые для занятий по боевой готовности, ничего общего не имеют с районами, куда части должны выдвигаться в случае реальных военных действий, что номера частей в случае военного конфликта полностью заменяются и тому подобное. Когда переполнилась чаша и моего терпения, я, отстав от остальных и уединившись с ним, ошарашил блюстителя государственных секретов следующим «откровением»:
– Послушайте, не стоит так волноваться. Всё под контролем. Ваши опасения беспочвенны.
– Это почему же? – стал недоумевать мой озабоченный собеседник.
– Помните топографическую карту в кабинете заместителя военного комиссара?
– Да, а что с ней? – свёл брови и сосредоточенно нахмурил лоб гэбэшник.
– А с ней нелады. Видите ли, похоже, сведения, которые она содержит в виде очертаний интересующих комиссию районов и условных обозначений воинских частей, их принадлежности к тому или иному роду войск, ошибочны.
Всё там совершенно не соответствуют реальному положению дел. - Воцарилась пауза, собеседник вытаращил на меня округлённые глаза.
– Очевидно, что все эти ошибочные сведения, – продолжил я – составлялись на основе таких вот находок, которых вы насобирали во время инспекций более чем достаточно. Почему вы не допускаете мысль о том, что всё это тут валяется не случайно? Не полагаете ли вы, что это ложная приманка для вражеской агентуры и рыщущей нелегально по здешним лесам Британской военной миссии? Наличие не где-нибудь, а в самом военкомате официальной карты с нанесёнными на неё ложными сведениями – отличное тому подтверждение. Если вы на своей территории не в состоянии собрать точные данные об истинном положении дел, то почему это обязательно должно получиться у противника?
От этих слов гэбэшника словно парализовало. Он ещё некоторое время молча таращился на меня удивлённым взглядом, затем резко отвернулся и, ничего не ответив, ускоренным шагом отправился вдогонку за другими членами комиссии. До конца инспекционных мероприятий он больше не приставал, ни к коменданту, ни ко мне и, вообще, как-то затух и держался на заднем плане. Всю его прыть как рукой сняло. Может быть, озлобился, а может, устыдился, что не предусмотрел такую очевидную возможность. Наверное, немецкое мышление, взращенное на классической философии Гегеля и Канта, привыкшее к строгой когнитивной дисциплине и упорядочиванию бытия в чётких категориях, не запрограммировано на то, что беспорядок, иррациональность и бесхозяйственность, могут быть чем-то полезным и целесообразным. Подправив немного, как мне тогда показалось, имидж нашей армии в глазах союзника в той нелепой ситуации, я до сих пор сомневаюсь, так ли всё было на самом деле: столкнулись ли мы тогда в лесах, действительно, с мероприятиями по обеспечению режима секретности или это была непреднамеренная дезинформация – побочный эффект нашего всеобщего бардака. Многие, наверняка, согласятся, что, скорее всего, второе.
 
Евгений Лютвайтес (jl) Ростов-на-Дону
 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. Непреднамеренная дезинформация . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.