Ваши письма
Объявления

--

ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович

ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ
 
 
                                   СОДЕРЖАНИЕ
1. Ожидание перемен                                       
2. «Служить тебе, как медному котелку!»            
3. «Земляки! Я вернулся с Победой!»                    
4. Встреча со старшим братом                 
5. Гарнизон в глуши Приморья             
6. Первый прыжок                                   
7. Прощай ВДВ!                      
8. По стопам старшего брата               
9. Вместе с братом в артакадемию     
 
 
                                                             
1. Ожидание перемен

Победа СССР над гитлеровской Германией в Великой Отечественной войне после
  недолгой эйфории вернула победителей, особенно  нас-фронтовиков, оказавшихся в странах Восточной Европы, к размышлениям о будущей жизни, к извечному вопросу: "Что делать? Главное в войне сделано! Врага разбили. Теперь бы и по домам!” Потому нас постепенно оставляли мысли о боях и пожарищах, о кровавых атаках и штурмах огнедышащих вражеских укреплённых позиций. Всё чаще и чаще наши думы обращались к родному дому, заводу, работе или учёбе, к семье, любимым, друзьям, к миру, к новой жизни и какой она будет после Великой Победы.  Но никогда не забывались имена павших в сражениях боевых товарищей. Они навечно остались в нашей памяти неутихающей болью и горьким напоминанием о невосполнимой цене Победы, достигнутой невероятно большой кровью. Каждый из нас тогда, как правильно поётся в песне,"думал о своём, о
чём-то дорогом”.  А самым дорогим для любого из нас в то время была послепобедная мечта о скором возвращении домой в родные семьи. Потому все с нетерпением  ждали решений о дальнейшей судьбе своих полков и дивизий, оказавшихся за границами Родины. Понимали, от этого зависела будущая жизнь каждого однополчанина. Однако  в те  дни, если честно сказать, редко кто из нас верил в возможность скорой демобилизации. А ведь  воинам, например, 1918 и 1919 годов рождения, призванным на срочную воинскую службу за два-три года до начала войны, пришлось находиться под ружьём вместо законных трёх по девять и более лет! Но не роптали, понимали, мир для Европы завоёван, а в Азии американцы никак не могли управиться с японскими самураями. На Ялтинской конференции глав государств антигитлеровской коалиции  И.Сталин пообещал Ф.Рузвельту помочь Америке победить Японию. Ещё не прозвучали в Советском Союзе майские победные залпы, а некоторые воинские части резерва Ставки Верховного Главнокомандования уже стучали колёсами вагонов на Транссибирской магистрали. Они держали путь в Забайкалье и Приморье, откуда предполагалось нанести обещанный Сталиным разгромный удар по японцам в Манчжурии.
Мой старший брат Иван, довоенный офицер-артиллерист, служил в Приморье на границе с Манчжурией, где в те годы нашим дальневосточным войскам противостояла многочисленная и боеспособная Квантунская армия Японии. Он  не раз писал мне на фронт о том тревожном времени постоянного ожидания  нападения японцев на Советский Дальний Восток. Приморье и Забайкалье усиленно готовились к отражению удара Японии на СССР. Было приказано даже эвакуировать семьи офицеров в глубь страны.  Поэтому молодая жена брата Люба Клавдиенко с грудным ребёнком в 1944 году оказалась в нашем маленьком перенаселённом домике на Алтае в посёлке Чесноковка. Но после победы под Сталинградом и особенно на Курской дуге, по словам брата, их жизнь и воинская служба стали менее напряжёнными. А с весны 1945-го они начали   подготовку исходных районов развёртывания войск, прибывающих для разгрома Квантунской армии.
Весь май месяц после окончания войны полки нашей дивизии располагались
в палаточных лагерях в районе чешского города Писек. Мы стояли в Ланских лесах. О них, как мне помнится, что-то рассказывал гашековаский бравый солдат Швейк. Упоминание об этих местах, как и названия многих деревень и городков округа Писек, трактиров и ресторанов в них, однополчане-любители творений Ярослава Гашека, не раз встречали наяву при знакомстве с чешским Писецким краем ( округом). Однажды кто-то из нас даже сравнил свою тоску по дому с чувством  одного из гашековских персонажей, певшего, кажется, в трактире
"У чаши” или в гарнизонной тюрьме:
 "У ручья печальный я сижу, солнышко за горы уж садится,
 На пригорок солнечный гляжу, там моя любезная томится”...
Но в местах швейковских похождений нам не позволили долго томиться. Наша дивизия вскоре получила задачу покинуть Чехословакию и сосредоточиться в лесах графа Эстергази, 5 км. западнее города Киштелек, что в восточной Венгрии, на полпути между Будапештом и Сегедом. Нам приказали расположиться  в этих лесах  лагерями и вести квартиръерскую разведку бывших военных городков в населённых пунктах на случай включения дивизии в состав оккупационных войск. Так, нашему полку указали объект такой разведки- пустовавшие в г. Кечкемет казармы разгромленной венгерской армии.
Замечу, что в Чехословакии население относилось к нам вполне по-братски, особенно подростки и молодёжь. Все люди: и стар, и млад, всякий раз охотно вступали в разговоры. Они проявляли свои чувства со славянским радушием, приветствуя полюбившимися нам словами  "Братушка” или "Наздар.” Сказывались исторические, расовые и религиозные корни братства наших народов. Но главным фактором в минувшей борьбе с немецко-фашистскими захватчиками являлось единство взаимных целей. Мы в Чехословакии были в окружении народа, благодарившего Советский Союз и Советскую Армию за спасение от нацистского порабощения и оккупации варварами 20-го века со свастикой на знамёнах. Потому не возникало никаких проблем, в том числе и с языком, на различных встречах. Мы вместе играли в футбол и волейбол, танцевали и пели в клубах и на совместных застольях.
В Венгрии наши отношения с населением были на совершенно иных позициях. Салашистская Венгрия была активным членом гитлеровской коалиции. Её дивизии с начала и до конца войны воевали против Советской Армии, творили злодеяния на советской земле, оказывали упорное сопротивление нашим войскам, в том числе и моей 98-й гвардейской стрелковой Свирской Краснознамённой дивизии при разгроме гитлеровцев и освобождении Венгрии от фашистского режимa весной сорок пятого. Поэтому некоторые мадьяры при встречах по понятным причинам не одаривали нас приятными приветствиями и улыбками. Мужчины чаще всего отвешивали едва заметный поклон, чуть приподнимали шляпу с красивым пером и опускали свой не всегда приветливый взгляд. Женщины, особенно в деревнях, отвечали на приветствие, как правило, поклоном с зажмуренными, как мне казалось, от страха глазами. Конечно, сказывалась молва о мстительности советских воинов при встрече с врагами. И были  для того причины: многие из них овдовели из-за гибели мужей на войне под гитлеровскими знамёнами.
А вот девушки, за редким исключением, не прятали своих глаз, хотя явно и не кланялись, но не скрывали своих желаний познакомиться, привлечь к себе внимание своей открытостью, порой даже нескрываемым кокетством. Этими качествами особенно отличались девушки Будапешта. Они появлялись шумными группами в центре отдыха Луна-парк с аттракционами ужасов, каруселями и горками, на которых нам иногда удавалось побывать. Любому было понятно, что девушкам Луна-парка очень нравились русские парни в армейской форме. Думаю, не в ней была привлекательность, а в силе, молодости и красоте советских
воинов-победителей.
Однажды мы сo старшим лейтенантом Валентином Осиповым, начальником топослужбы полка побывали в одном венгерском клубе в небольшом городке Киштелек на вечере танцев. Оказались там случайно: выискивали где купить бор, шор или палинку, то есть, пиво, вино или водку, которую иначе, как самогоном, не назовёшь. Услышав зажигательную музыку, доносившуюся из большого одноэтажного здания, не удержались и заглянули. И что же неожиданно предстало пред наши очи: в огромном зале много танцующих пар и одиночек, увлечённых  вихревой, невероятно быстрой мелодией, сопровождавшейся хлопками и многоголосыми подвизгиваниями в такты бешеного ритма! Что-то знакомое показалось мне в тех мотивах, очаровавших  и увлёкших в напряжённый танец не один десяток пар. Наблюдая за танцующими, кажется, стал забывать о них, усиленно напрягая свою память. Хотелось вспомнить хотя бы один фрагмент из льющейся зажигательной мелодии, весьма напоминавшей что-то слышанное много раньше в моей прошлой жизни на Родине. Но, тщетно! Память ничего не подсказала! В этот момент музыка резко оборвалась и зал восторженно и долго приветствовал вспотевших трубача, скрипача и барабанщика. Пары не расходились к длинным скамейкам у стен зала.  На них сидели разновозрастные дамы и даже бабушки, наблюдавшие с нескрываемым благоговением, скорее всего, за своими резвящимися детьми или внуками и при этом, наверняка, невольно вспоминали годы своей безвозвратно ушедшей молодости.
Мы не задержались здесь, так как  пришли не танцевать. Валька сумел узнать где можно купить спиртное и мы пошли к своей цели. Было поздно, но по дороге в лагерь вдруг просветлел какой-то уголок памяти. Вскоре мои «мозговые» усилия были вознаграждены! С радостью мысленно ответил себе: « Да, ведь эта прекрасная музыка отдельными фрагментами очень и очень напомнила  одну из рапсодий знаменитого венгерского  композитора Ференца Листа, в которой главной темой была мелодия  народного танца "Чардаш”. «Как же я оплошал, не вспомнив её в клубе!»- сокрушался вслух. И тут же поделился радостным воспоминанием с моим попутчиком-фронтовиком.
-Когда раньше ты слышал эту музыку?-вдруг спросил Валька.
-Моя старшая сестра Тася, как и вся семья, особенно родители, да и мы, младшие дети: брат Иван, сестрёнка Маруся очень любили музыку, песни, все мы умели играть на семейной балалайке. Несмотря на  скудность достатка, имели радио и патефон с хорошими музыкальными записями. Тася после гибели своего любимого мужа в железнодорожной катастрофе сама построила небольшой домик. Она умела делать по  хозяйству практически всё и, как часто бывало, с музыкой, песнями. В трудную пору без мужа несла свой тяжкий вдовий крест без жалоб на  горькую судьбу и хныканья, заботливо растила  полусирот-малолеток Бориса, Валю и Любу. Она не сломалась под свалившейся на её долю горкую судьбупотому , как мне кажется, что не унывала и жила с песнями, была певунья на весь Алтай. Это передалось всей нашей многодетной семье от родителей, неутомимых сельских труженников. Всевышний одарил их прекрасными голосами. Так вот, построив дом, она провела радио, установила репродуктор и купила патефон. Тогда глубокими вечерами, особенно зимними, мы и заслушивались музыкой, в том числе классической. До сих пор во мне живут арии из опер в исполнении неповторимых голосов Шаляпина, Козловского, Лемешева, Михайлова, Собинова, песни Руслановой, Юрьевой, Козина...Ох! Да разве возможно перечислить всех любимых артистов, звучавших в доме с довоенных патефонных пластинок и по радио? Или джаз-оркестры Кнушевицкого, Цфасмана. А вальсы Штрауса или рапсодии Листа? Что и говорить, моя старшая сестра Тася, родители, школьный ансамбль, в котором я играл на балалайке, радио и патефон донесли до меня эту музыкальную палитру окружавшей жизни, в которой с родительского благословения в нашей семье без музыки и песен житьё никогда не  казалось  достаточно полным.
- Твою музыкальность заметили даже твои артразведчики. Помню, они подарили тебе -своему командиру, маленький трофейный аккордеон. 
-Да, Валя! Было такое радостное событие в моей фронтовой судьбе. Тогда
сбылась моя довоенная мечта о баяне или аккордеоне.          
Дальше я рассказал моему другу, что наш школьный маэстро Стасик Пухлиш и городской баянист Шаламов не часто, но всё-таки баловали своих земляков   классической музыкой:- Например, исполнением того популярного сочинения Ференца Листа, что мы с тобой услышали сегодня, или "Турецкого марша” Моцарта, или других  произведений классики, требовавших от музыканта виртуозной техники и других компонентов профессионализма.
Со словами благодарности и тёплым чувством я подумал и об однокласснике Стасике, и о Шаламове, оставивших в моей памяти приятные  воспоминамия о некоторых произведениях музыкальной классики. С этими мыслями и разговорами мы с другом добрели до полкового лагеря и с утра продолжили очередной день воинской службы.                          
Запомнились в Венгрии два футбольных матча с венграми.  Один состоялся в небольшом пригороде на юго-западе Будапешта. Эту игру наша полковая команда уверенно выиграла с крупным счётом. Венгры очень старались уйти от разгрома. Особенно усердствовал однорукий юноша в нападении. Ему очень хотелось забить хоть один гол, размочить наши ворота, которые защищал водитель командира  полка сержант Шмарик. В той игре тряхнули довоенным мастерством капитан команды, центр защиты старшина Родионов, центр нападения командир дивизиона капитан Алексей Андреевич Синицин, солдаты Жора Саадьянц, Сергей Иванушкин. У меня сохранилась фотография нашей команды, сделанная в военном лагере в лесу под Киштелеком летом 1945-го года. С самым тёплым чувством смотрю на лица боевых друзей-футболистов и думаю как давно это было. Какие мы были молодцы: молодые победители, счастливые и дружные, готовые к любому бою- хоть к спортивному, хоть к настоящему с оружием в руках!  Нас запечатлел фотограф после выигрыша первого места в соревновании на первенство артбригады нашей 98 стрелковой дивизии 15 июля 1945 г..
Шли дни, недели и месяцы. Мы несли воинскую службу, занимались обычной ежедневной выучкой, не расслаблялись, но чувствовали- нас ждут большие перемены. Ожидали их с нетерпением. И они пришли! В феврале мы погрузились в эшелоны и снежной зимой 1946 года оказались в старинном русском городе Муром на Оке, а через пару месяцев- на другом берегу Оки, на станции Навашино. Здесь на мою долю начальника штаба 2-го дивизиона пришёлся период расформирования 500-го гвардейского Мгинского миномётного полка. Из трёх полков артбригады создали 17-ый артполк 98-й воздушно-десантной дивизии 37-го воздушно-десантного корпуса. Так мы стали десантниками. Мне предстояло ещё принять Боевое Знамя родного 500-го минполка и под охраной двух знаменосцев отвезти бесценную реликвию  Боевой славы однополчан в Москву в музей  Центрального Дома Советской Армии на хранение. Это вообще необычная, скорее, позорная  история нашего блуждания по музеям Москвы, сравнимая с боевым разведывательным эпизодом и достойная отдельного повествования. И всё по причине, если сказать честно, безответственности помощника начальника штаба нашего полка капитана М. И. Селивёрстова. Именно он являлся ответственным за сохранность Боевого Знамени полка и ведение систематических и подробных записей в Книгу "Боевой путь 500-го Армейского миномётного полка”. Но старый штабник, призванный из запаса, нашёл во мне, начальнике штаба 2-го дивизиона, козла отпущения, не имеющего никакого отношения к проблеме сдачи боевой святыни полка на хранение. При этом, он не указал кому в Москве необходимо сдать Знамя и как найти место сдачи. Мол, на Казанском вокзале узнаешь у военного коменданта. При этом, Михаил Иванович инструктировал меня так:
- Зайчик, ты бывалый артразведчик, больше двух лет в полку и только тебе доверяет командование эту последнюю полковую боевую задачу!- с нескрываемым пафосом отчеканил он, думаю, подготовленную заранее фразу. Вчера ему присвоили звание «майор запаса». Далее он с грустью продолжил:
- Всем известно, что командир полка подполковник Панкратов, его заместители, офицеры штаба и тыла, командиры дивизионов вчера уволены в запас. Кстати, с повышением в званиях на одну ступень. Ты завтра  в полку остаёшься самый бывалый и главный. Утром мы уже демобилизованные. С чемоданами и вещьмешками все убегаем на вокзал! Зайчик! Нас ждут дома!  Вот тебе, Зайчик, моя арифметика и физика Великой Победы: нас-победителей было много, теперь в строю остаются единицы, остальные через день-два разъедутся по разным личным направлениям, то есть векторам. Даже Боевое Знамя доверить для сдачи в музей некому, кроме тебя.
Возражать не было смысла. "Чей верх, того и воля,”-говорил отец. История со сдачей Боевого Знамени полка подтвердила меткость этой поговорки.  
 
 
 2. "Служить тебе, как медному котелку!”
В период расформирования нашего полка решалась дальнейшая судьба офицеров, в том числе и моя. Конечно, не раз в кругу фронтовых друзей каждый из нас откровенно делился своими мыслями о будущем. Мы знали чего хочет любой  однополчанин, попадавший под демобилизацию. Большинство, особенно призванные из звпаса, чётко представляли своё будущее на гражданке и были уверены всё удачно сбудется. Они мечтали быстрее попасть домой! Например, мой командир дивизиона капитан Алексей Синицин до войны в Харькове был инженером-электриком и очень хотел вернуться к полюбившейся профессии на родину, на Украину. Его заместитель по политчасти капитан Александр Логинов перед войной руководил политотделом  районной МТС  в Новгородской области и мечтал вернуться в родные места, где жила его десятилетняя дочь без матери, угнанной эсэсовцами на чужбину. Начальник штаба полка капитан Григорий Малый, кадровый довоенный офицер получил тяжёлое ранение в голову. Он понимал, что для войны был годен, добровольно вернулся на фронт после госпиталя. Потому надеялся оставят служить в нестроевой воинской части. Капитан совершенно не представлял своё место в жизни на гражданке, переживал, с волнением говорил о своей будущей судьбе. Любому молодому офицеру  пророчески предрекал: "Служить тебе, как медному котелку!” Эти слова слышали не раз старшие лейтенанты Сергей Рыбка, Валентин Осипов. Мне они так же глубоко запали в душу. И не только глубоко, но и надолго-на три десятилетия вперёд!         
Очень хорошо помню свои беседы с командованием полка и бригады, в которых доказывал просьбу уволить меня в запас, так как я в семье был единственным мужчиной-кормильцем. Начальник штаба артбригады майор Рябей, довоенный главный инженер одного Одесского сахарного завода, хорошо знавший меня, сказал:
- Зайчик!  Уже смотри на мой чемодан: он упакован, уже готов в дорогу до родной Одессы-мамы. Уже, ты знаешь, с нетерпением жду приказа на демобилизацию. Уже я весь там, уже на Молдаванке, уже на моём сахарном, уже целую Дюка, старые камни на Дерибасовской!  Зайчик! Ты сибиряк. Уже не понять тебе одессита!  
- Вы думаете Сибирь хуже?  Я люблю её не меньше, чем вы Одессу. Мне нужно домой на Алтай! Там моя старая мама, сёстры, племянники и, главное, нет ни одного мужика-кормильца. Меня ждёт родной завод, школа, чтобы закончить  десятый класс.
- Ай, я тебе уже скажу, не уговорил. Рассуди, где ты-победитель нужнее? Уже в армии! Завод уже подождёт. Семью лучше прокормишь уже офицерским довольствием. Умей уже считать- у десантников оно, как у лётчиков. Ай, уже скажу, не морочь мне головы, боевой командир-десантник. Ты уже сегодня получил самую большую в Воздушно-Десантных Войсках батарею - Отдельную учебную артбатарею из ста отборных курсантов в четырёх учебных взводах! Ты сто первый в ней! И должность твоя майорская. Теперь уже выпьем за нас: за тебя – уже моего крестника-десантника и за меня - сахаровара. Уже всем десантникам пусть слабый ветер в парашюты! - торжественно закончил свою воспитательную беседу со мной гвардии майор Рябей- одессит и сахаровар.
Это была последняя беседа о моей судьбе, до которой ещё теплилась надежда на увольнение из армии в запас. Узнав об окончательном решении начальства отказать мне в демобилизации, вспоминал потом не раз : "Служить мне, как медному котелку!” И требовалось глубоко, и не однажды подумать о неизвестной мне воинской службе в мирное время, к тому же, в ВДВ.  Было над чем задуматься!
Во-первых, я сравнил себя со старшим братом. Иван до войны, в 1939 году окончил нормальный двухгодичный курс Томского артучилища и на Дальнем Востоке дослужился до заместителя командира отдельного артиллерийского разведдивизиона. Я же окончил семимесячный курс Лепельского миномётного училища в Барнауле в марте 1943 года. Выпускники этого военного учебного заведения в годы войны соответствовали требованиям боевой обстановки. Я спрашивал себя: «Подойду ли со своим ускоренным военным образованием для обучения и воспитания подчинённых офицеров, сержантов и курсантов учебной батареи, которая будет готовить младших командиров для артиллерии дивизии в мирное время?Справлюсь ли с должностью?»
Ответить на эти и другие важные вопросы, честно сказать, затруднялся. К тому же, я не знал сгожусь ли для воинской службы в воздушно-десантных войсках. Словом, я оказался в каком-то подвешенном состоянии. Казалось, потерял опору в жизни, если не сказать, растерялся. 
Во-вторых, война помешала мне окончить среднюю школу. Понимал, что рано или поздно жизнь заставит восполнять мою недообученность. Хорошо, если окажутся к тому подходящие условия. А если нет? 
В-третьих, требовалось определиться с финансовой помощью маме с
пятнадцатилетней моей младшей сестрёнкой Марусей, только что закончившей
седьмой класс. Старшая сестра Тася с тремя детьми Борисом, Валей и годовалой Любашей так же нуждалась в поддержке. Потому они с нетерпением и надеждой ждали меня домой.
Когд шла война, офицеры-фронтовики перечисляли своё денежное довольствие в тыл своим семьям почти полностью. Кому нужны деньги на фронте, особенно на передовой?  Я перечислял маме большую часть своего повышенного денежного содержания офицера гвардии.Теперь требовалось содержать себя, маму и младшую сестру уже в мирное время.
Вернувшись через неделю из Москвы после сдачи Боевого Знамени полка, узнал от   однополчан Валентина Осипова и Сергея Рыбка много нового, что произошло в нашей переформируемой дивизии, влиявшего на личную судьбу каждого из нас. Больше всего знал Сергей. Он, как помощник начальника штаба полка по учёту личного состава, крутился, как говорится, в гуще событий. Через него проходили все документы о формировании, расформировании, назначениях, увольнениях. Он был самый информированный человек среди нас, так как бывал   на совещаниях с квартиръерами, вернувшимися из Чернятино, нашего будущего военного гарнизона на Дальнем Востоке.   
Однажды мы втроём сидели в комнате офицерского барака за бутылкой водки, привезенной мною из столицы. Сергей сыпал новостями, словно из рога изобилия:
- Вы не поверите, что нам теперь всё понятно: нас сделали не только десантниками, но и дальневосточниками. Далеко, далеко заберусь от моих Черкасс! - и Сергей поднял руку вверх, подчёркивая огромнейшую удалённость будущего места службы от родного дома на Украине:-Ух, какое непостижимое моему разуму расстояние! До войны дальше Киева от хаты не отрывался и то только один раз с отцом.  Не могу даже представить чем и как долго станем добираться чуть ли не до Владивостока! - не унимался Сергей.
- Мне легче! - воскликнул я. – Мой старший брат Иван служит в Уссурийской тайге, где-то  в районе Кавалерово. Это, кажется, в Сихотэ-Алинских горах, что по дороге к берегу Японского моря. Его обязательно отыщу. Будем, видимо,  недалеко дауг от друга.
- Ничего себе! Занесло твоего Ивана туда, где Макар телят не пас!- не
удержался Сергей.
 - Коля, найди своего брата с семьёй, пока их не загрызли уссурийские тигры или гималайские медведи, которых  в тайге тьма-тьмущая! Они ух какие свирепые и злые, особенно, если у брата жена молодая! - совершенно серьёзно, без малейших эмоций, произнёс Валька, хотя шутка вызвала взрыв смеха.   
-Наш военный гарнизон,- говорят квартиръеры,- расположен в раю: кругом крутые сопки, изредка покрытые редкими и низкими кустиками орешника. Между ними течёт из Китая порожистая речка Суйфун. За нею недалеко на запад  граница с Китаем, а на юг в одном километре стоят у высокой отвесной скалы шесть старых домов, названных деревушкой Чернятино. И над всем этим вечным покоем низкое, облачное небо,- тихо, с неожиданной грустинкой закончил Сергей.
- Где же рай, Серёга? Мы холостяки, а про девушек ты ни словом, ни намёком. Деревня или город, клуб, люди в том раю есть?  Или оттуда адом тянет?-горячился Валька.
- В том гарнизоне, что зовётся Чернятино, сейчас, по словам квартирьеров, живут две молодые мамаши с кучей довоенных и военной поры детей у каждой.  Их мужей в своё время отправили на фронт, где они сложили головы, а дети навечно остались сиротами, так как  отцов поглотила война.
-Что же ты предлагаешь нам-холостякам райского для мужской жизни в том
аду? - Осипов спокойно спросил Рыбку.
- Ехать туда со своими самоварами!-выпалил незамедлительно Сергей  будто  давно созревшую в уме фразу.
- Коля! Он втихаря или уже выписал из Черкасс свою нареченную, или задумал подбить нас срочно жениться. Вот какой злодей  наш Серёга!
 - Нет, жениться ради этого, когда нет и двадцати трёх, а впереди вагон и маленькая тележка загадок, мне не подходит,- резюмировал я.
- Скажи, когда, где и на ком женился твой брат?-спросил меня вдруг Сергей.
-Иван нашёл свою Любашу в 1943 году в деревне Красный Яр  в Приморье, вблизи города Ворошилов-Уссурийск.  Ей было двадцать, ему - двадцать два. Через год они отыскали, говорят, в капусте блондиночку дочку Люду. Добавлю: Иван как-то писал, что по призыву Хетагуровой на Дальний Восток по комсомольским путёвкам приехали и приезжают многие девушки из разных концов страны.
-Его жена из хетагуровок?
-Она из сирот. Жила в Ворошилове-Уссурийском с замужней старшей сестрой, закончила педучилище и по направлению работала учительницей в Красном Яру.      
-Коля, твоё упоминание о хетагуровках в нашей ситуации- очень важное добавление! Есть выход из нашего положения, ребята! Пример Ивана-артиллериста и девушек-хетагуровок зовёт нас на Дальний Восток холостяками. Конечно, кому не терпится, женятся сейчас. Не успеваю вносить изменения в личные дела офицеров и выписывать молодым жёнам проездные документы до станции Ворошилов-Уссурийск, - сказал Сергей.
- Школа в том раю есть? - робко спросил Валя, от чего мы втроём дружно
рассмеялись, поняв его намёк на заботу о наших будущих детях.
- Валя, молодец! Мы поняли твою заявочку на женитьбу.Только до школы
двенадцать километров. Она, как сообщили квартиреры, расположена в райцентре Покровка, - уточнил Сергей.
- Не годится, не женюсь!-решительно заявил Валька и разлил по стаканам  
остатки бутылки.
Так мы и остались холостыми для наверняка огорчённых своих любимых. Но последующая жизнь в Чернятино подтвердила правильность нашего решения. Здесь офицерские семьи хлебнули сполна бытовых невзгод и особенно из-за скученного размещения в квартирах-коммуналках, полного отсутствия в них элементарных условий человеческой жизни, простейших услуг в гарнизоне и деревне: ни парикмахерских, ни бань для семей офицеров, ни магазинов, ни почты и телеграфа, ни многого другого для более или менее нормального житья офицеров и их семей. Все проблемы хозяйственного, бытового, культурного, медицинского, образовательного и других видов жизнеобеспечения лежали на плечах  командиров    воинских частей, а если честно, то и на солдатах. Среди них находились прекрасные мастера на все руки: парикмахеры, механики небогатого ассортимента бытовой аппаратуры, портные, истопники, огородники и другие нужные люди.
Медпункты полков несли большую нагрузку  по оказанию услуг членам семей офицеров. Так, старший врач десантного полка майор Олег Белаковский, с которым довелось познакомиться под пулями в бою за Мадьяралмаш в Венгрии в марте 1945г., как и его коллега  из нашего артполка майор Павел Столетов, были, порой, и за бабок-повитух, и семейными докторами.
Однажды, помнится, в стужную и невероятно снежную зиму, когда гарнизон оказался надолго отрезанным от мира, эти опытные эскулапы, не имея возможности остановить сильное кровотечение у молодой жены подполковника Ивана Ивановича Бертова, оперативно направили её в медсанбат, поместив внутри бронетранспортёра. Дорогу ему в сплошных снежных заносах  расчищал боевой танк. Он беспрецендентной работой обеспечил безостановочное движение
спецмашины с тяжело больной молодой женщиной. В результате военные врачи своевременно оказали  ей квалифицированную медицинскую помощь и она была
спасена от смерти.
Этот случай был прозой гарнизонной жизни семей офицеров. Однако ноющих не помню. Видимо, сказывалась фронтовая закалка, неприхотливость и терпеливость советских людей, переживших невзгоды и лишения тяжкой войны, а так же их жадное желание жить в мире. Ситуацию понимали без озлобления и недовольства, стойко и привычно терпели, говоря как заклинание: "Лишь бы не было войны!”
 Сейчас с ужасом вспоминаю тот период своей очень трудной воинской службы в заброшенном и забытом Богом земном месте, о котором иначе, чем непревзойдённая дыра, не скажешь.
Например, в нашей небольшой комнате поставили четыре солдатские кровати. На одной спали лейтенант Семён Гельфгат с женой Зоей, "охмурившей”  двадцатилетнего Сеньку в Муроме перед его выездом на Дальний Восток, на второй-Саша Логинов, рядом на третьей- его дочурка Таня и четвёртую отвели для меня. В двух других  комнатах квартиры поселили по одной семье с детьми. Думаю, нет смысла вспоминать о том «рае», которым нас одарил военный гарнизон Чернятино. Ах, как много о нём ещё предстоит мне рассказать! Впрочем, стоит ли бередить душу?...
                         
 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.