Ваши письма
Объявления

--

ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович. Часть 2.

 
3. ”Земляки! Я вернулся!”
Конечно, я забежал несколько вперёд, поведав немного о житье-бытье в военном гарнизоне, ещё не приехав в него, но поверив квартиръерам, побывавшим в нём.  Однако, сие не меняет сути.  
Примерно в средине июня 1946-го года 17-ый гвардейский артполк  98-ой гвардейской дивизии ВДВ был полностью сформирован. Его разместили в добротных бараках бывшей трудовой колонии на ст. Навашино. На первом полковом совещании офицеров мы впервые увидели друг друга, предстали, как говорится, пред ясны очи командования и познакомились с командиром полка подполковником Кавуном, начштаба подполковником Бертовым и другими начальниками.
- Валька, ты знал командира полка раньше?-спросил я своего фронтового
друга старшего лейтенанта Осипова.
- Видел в Венгрии, в Чехословакии, но никакие подробности о нём в моей голове больше не откапываются.
- На войне он командовал гаубичным полком в нашей дивизии,-пояснил я
Валентину и обратился к Сергею Рыбка:
- Ты помнишь вот того симпатичного майора в первом ряду?- спросил я тихо и сам ответил:
-Это майор Юрий Блинов. В боях за Венгрию и после войны он у Кавуна командовал первым артдивизионом. Теперь снова с ним. А рядом с командиром полка сидит молодой подполковник, Иван Иванович Бертов. Он на фронте у Кавуна был начальником штаба полка. Смекаешь- они не расстались! Это хорошо, что в новом полку эти фронтовики снова будут вместе.
В это время почти беззвучно чихнул сосед и сквозь слёзы взглянул на нас:
- Извините, не удержался,-тихо пробасил он.
Я тут же признал его:
- Будь здоров, богатырь Рябов!-приветствовал я знакомого фронтовика
и коротко рассказал друзьям, что именно этот командир батареи 17-го артполка в жестоком бою за Мадьяралмаш, скрытно вывел свою пушечную батарею на удобную позицию на фланге контратакующих гитлеровских танков и точным огнём в надвигавшихся сумерках сразу подбил два из них. Рябовская батарея спасла окопавшихся десантников 296-го стрелкового полка подполковника Макарова, готовившихся встретить гитлеровцев ручными и противотнковыми гранатами. Я, как начальник артразведки миномётного полка, весь тот бой батареи с танками видел своими глазами. Можно сказать, участвовал в нём.
После полкового совещания довелось встретить ещё нескольких знакомых фронтовиков и порадоваться, что судьбе было угодно свести нас не только на поле боя. И в мирное время мы оказались снова вместе: "Всё, что делается, всё к лучшему,-”говорили мы друг другу и наверняка думали, что 17-ый артполк, сформированный из офицеров трёх полков, прошедших фронтовую закалку, имеет прекрасную возможность внедрить полученный на войне опыт в практику артиллеристов Воздушно-десантных войск.
После совещания у меня неожиданно появилась заманчивая идея и, как всегда, поделился ею по-фронтовому с друзьями:
- Ребята! Говорят, хорошая мысля  приходит опосля!-объявил я им.
- Выкладывай свою мыслю,- предложил Сергей.
- Вы слышали сейчас от командира полка , что моя учебная батарея будет создаваться в августе. И всё это время мне в полку не грозят никакие проблемы: я никому не нужен и мне никто не понадобится. Не рвануть ли мне раньше полкового эшелона на поиски брата и его семьи в Уссурийской тайге, пока они, по Валькиному разумению, ещё целы?
- Опять, Коля, в разведку? И снова по фронтовой привычке один, без прикрытия?  Не гоже, друже! На кого нас с Валей оставляешь?-вопрошал Сергей.
- Ещё не всё, ребята! Сначала мыслю повидать на Алтае маму, старшую сестру Тасю с тремя детками-полусиротками, которых нянчил, младшую сестричку Марусю, пройтись по цехам родного вагонзавода имени газеты "Правда” и, конечно, зайти в железнодорожную школу №102 посидеть за партой. Хочу встретиться с друзьями, побывать в семьях, горюющих о потере на войне своих  сыновей-моих однокашников.
Последняя  фраза заставила всех замолчать. Дальше разговор не клеился.  Каждый из нас испытал на войне потери боевых друзей, а кто-то даже близких. И потому слова о погибших стали будто негласным призывом к минуте молчания.
Командир полка, которому я подчинялся непосредственно, внял моим аргументам и мою просьбу удовлетворил. Более того, он разрешил ехать со мною старшему лейтенанту Чернышову, бывшему командиру взвода курсантов нашей учебной батареи Лепельского миномётного училища, эвакуированного в столицу Алтайского края город Барнаул. Окончив его в апреле 1943 года,  мы-новоиспечённые лейтенанты, вместе со своими командирами взводов,   Чернышовым, Смышляевым и Каньшиным убыли на разные фронты войны.

Уже после войны неожиданно мне, начальнику штаба 2-го дивизиона в Навашино, что вблизи Мурома, представился Чернышов и доложил, что назначен на должность командира взвода в наш дивизион. Конечно, мы узнали друг друга, обнялись. Но от невероятной неловкости из-за того, что я волею случая вдруг оказался в роли начальника, вынужденного принимать решение о дальнейшей службе бывшего командира учебного взвода нашей курсантской батареи в военном училище. Я просто вырубился, смущённо молчал и никак не мог сообразить что же предпринять, нельзя ли что-то изменить к лучшему в должностном положении Чернышова? Время шло, а я, оставшись временно исполняющим обязанности  командира дивизиона, должен был объявить своё решение в какой взвод и какую батарею назначаю офицера, прибывшего на вакантную должность в дивизион. Не стану утомлять подробностями как удалось выйти из той пикантной ситуации. Скажу, что подполковник Кавун разрешил Чернышову (под мою ответственность)   заехать в Барнаул, где его ждала невеста. Это всего 12 км. от нашего дома на станции Алтайская.
Не откладывая, мы выехали поездом Москва-Владивосток, через трое или четверо суток в Новосибирске пересели на Новосибирск-Ташкент. Если в начале поездки мы вели счёт суткам, после Новосибирска считали часы, а за станцией Тальменка на рассвете в счёт пошли томительные и долгожданные минуты, тянувшиеся необычно долго.

Загремел на мосту наш пассажирский поезд и блеснул на рассвете гребешками своих волн многоводный Чумыш. Потеплело в груди, вспомнилась предвоенная летняя спартакиада спортивного общества "Лесопильщик Востока” в Тальменке и заплывы пловцов на Чумыше. Как не вспомнить самого быстрого из них с нашего  Алтайского деревообрабатывающего завода Юру Бобровского? И ожил он в моём возбуждённом воображении быстрыми взмахами сильных рук, разрезавших чумышские волны и энергичным мельканием между ними блондинистой головы.  Припомнились заводские футболисты, победившие тальменцев в финале: Андрей и Вася Белоглазовы, Вася Курочкин, Гоша Литвиненко, Коля Сюмак, Бородулин и другие мои земляки. Где они, как сложилась их судьба?- развышлял я под стук колёс поезда, впервые после войны мчавшего меня по очень знакомым местам к родному дому, семье, школе, заводу и друзьям. До них оставалось не более пятидесяти минут. Совсем скоро Озерки, Зудилово, Повалиха и Белоярское, а там и родная узловая станция Алтайская, от котоой до войны тремя лучами расходились пути на Новосибирск, Барнаул и Бийск .
Над придорожным хвойным лесом почти растаяла тёплая летняя ночь, прохладный ветерок гулял по корридору, обдавая свежестью пробуждавшегося предрассветного   утра. Над вершинами могучих сосен, пихт и елей  и березнячковых колков робко пробивались первые лучи раннего июльского солнышка.
Промелькнули ещё спящие Озерки и Зудилово, вот-вот покажется средь высоких хвойных деревьев станция Повалиха и останется всего полчаса до моего дома! Повалиха-любимые грибные места в хвойниках с полянами- мест довоенных гуляний железнодорожников и школьников станции Алтайская. Вспомнилось, что здесь, в  Повалихе,  перед войной жили братья Жилины. К сожалению, забыл их имена. Война свела нас в Барнауле, где мы учились Лепельском миномётном военном училище и лейтенантами отправились на войну. Где они эти скромные, неторопливые и надёжные мои однокашники?  Как сложилась их судьба?...
А вот и Белоярское! Это родное село ещё одного моего друга также по училищу Сергея Баранова. С ним нам  довелось в марте 1943-го года отстаивать честь   училища на соревновании лыжников Алтайского края. "Где ты теперь, Серёжа? Цел ли, земляк-сибиряк и преданный друг? Пощадила ли тебя война?", – спросил я мысленно безответный ветерок за открытым окном...
Поезд подъезжал к новостройке на ст.Алтайская. За переездом на первом киломере от станции неожиданно открылась новая, совершенно неузнаваемая панорама: я удивился несчётному числу построенных разъездных путей нового крупного железнодорожных узла на  ветке до ст. Артышта в Кузбассе. Среди построек увидел рабочую столовую. Здесь когда-то работала одноклассница Вера Васильева. Когда дома не было еды, я бежал в эту столовую. И было такое не раз и не два. Деньги в то время уже зарабатывал.
Немигающими глазами жадно ловлю мелькающие за окном утренние виды проснувшегося родного посёлка на крутых берегах спокойной речки Чесноковка. Вот и каменная плотина, а за нею широкая и высохшая пойма реки, ставшая зелёным лугом. Здесь, на лугу, было наше любимое место гонять футбол, а на реке, особенно на плотине- купаться и ловить налимов между камней. Преуспевал  в этом Алик Москаленко, богатырь и красавец-парень, похожий на цыгана. На год раньше меня его облачили в армейскую форму, как и его старшего брата, постоянного партнёра моего брата Ивана в шахматных баталиях. Живы ли они, братья Москаленко?
Поезд постепенно сбавляет скорость. Проезжаем мост через спокойную речушку Чесноковка. Но как не бросить хоть короткий взгляд через противоположное вагонное окно! Ведь за ним согра, распростёршаяся от Чесноковки до высокого обрывистого Барнаульского берега реки Оби!
Согра-в этом слове для меня, моих сверстников во главе с Аркашей Литвиненко и Женей Катковым это и выпас домашних животных, и покосы на сочных заливных лугах, охота и рыбалка с бдением ребячьей ватаги у костров в "синие ночи” томительного ожидания сизого рассвета утиной охоты на перелётах и многое другое безвозвратно минувшего детства, прерванного ненавистной войной.
Под замедляющийся стук колёс вспомнился один поход на охоту в согру  вблизи острова Велижанова. Главные наши охотники с ружьями Женя Катков и Аркаша Литвиненко не любили больших ребячьих ватаг. Особенно, если шли на вечернюю зарю и с ночёвкой. Женька, помню, сказал как-то: «Много охотников идут только на волков. На уток- чем меньше, тем лучше!»  Но меня мои друзья всегда звали и не считали третьим лишним. Они знали и ценили мою меткость и быстроту в стрельбе. Это умение хорошей стрельбы нам с Аркашей и Женей удавалось показывать на состязаниях в школьном  кружке военного дела. Иногда был и четвёртый охотник,  младший брат Аркаши Лёня. Но ружей у ватаги было только два. И мне мои друзья доверяли стрелять из них.
Я сначала удивлялся, что родители Аркаши и Жени доверяли своим детям брать охотничьи  ружья на самостоятельную охоту. Но познакомившись с их семьями и став вхожим в их дома, понял истоки родительского доверия. Дело в том, что Катковы и Литвиненко появились в нашем посёлке в средине тидцатых годов. Их по каким-то неизвестным мне причинам переселили со станции Уруша Забайкальской железной дороги в добровольном порядке на станцию Алтайская. Здесь мне и повезло познакомиться и подружиться с ребятами из переселённых семей-забайкальцев.
Однажды в Литвиненковском только что отстроенном доме на улице Партизанская увидел висевшими на стенке  два  ружья. Про одно я знал. А вот увидеть сразу два по моим понятиям было необычным явлением. «Ну, одно ружьё, понятно. А два зачем?»-подумал я, остановившись с Аркашей у стенки.  Моё недоумение заметил отец семейства, Яков Литвиненко, и спросил с гордой улыбкой: -Нравятся? Это хорошо! Любому парню ружьё всегда в охотку. По себе помню и своим мужикам  не перечу пользовать. Небось, стрелять умеешь?
-Нет, из такого не приходилось. Видел у деда дробовик. Стрелял только из малокалиберки в школе... А сам в это время подумал, что из одного из них, висевших на стене, стрелял один раз в согре на недавней охоте с Аркашей, но не посмел обмолвиться, чтобы не подводить своего друга перед его отцом. 
-Знаешь, сынок, мы жили в Забайкалье. Глухие края, но очень богаты на живность почти нетронутой природы. Ружьё в руках охотника там считают и добытчиком даров тайги, и защитой от волков, рысей и медведей. Особенно в лютые зимы. Они там всегда крепкие и долгие, а звери голодные и злые. Появляться даже на окраине Урушей без охотничьего ружья считалось играть со смертью. Потому в каждой семье оно было нужным, как лопата, топор, кирка, пешня, вилы и не меньше  дюжей собаки. Может и не одной. С малолетства нас учили стрелять из ружья. В семье все охотники, даже младшие Лёнька и дочка. Потому и привезли сюда эти стволы.Сроднились с ними. Там они всегда были нужны. А здесь что? Разве есть охота или опасные хищники? Косых, этих бедных русаков, и тех давно повыбивали. Куда вы, сибиряки, смотрели? Осталась одна детская забава-утиная охота. Это для вас, детвора! Аркашка любит её. Вместе с Женькой и тебя научат охотиться. Гляжу, ты им приглянулся,- заключил свой рассказ глава семейства...      
За открытыми окнами вагона виднелась желанная согра, навеявшая воспоминания о невозвратных картинах минувшего детства. Она раскинулась на горизонте зелёной стеной кустарника, прикрывшего протоки, заводи и озерки, оставшиеся от широких весенних разливов паводковых буйных вод славной и могучей сибирской реки Обь. Сейчас  водяными зеркалами она посылала мне свои солнечные блики, будто приветствуя возвращавшегося из дальних боевых походов своего сына.
А спустя несколько минут после взгляда на согру первым оказываюсь на перроне! Знакомое небольшое кирпичное белое здание вокзала, утопающее в сочной зелени кустарника, множества пышных георгинов, анютиных глазок и других цветов. Вот она-Родина! Вот он душевный причал, с которого начинался мой путь на войну и куда я счастливый и живой вернулся с Победой! Всё, что вокруг: и перрон, обласканный восходящим солнышком, и старый вокзальчик с надписью «станция Алтайская», и пыхтящий паровоз, и снующие люди-это будто пришёл на мой причал мир моего совсем недавнего прошлого, чтобы  сейчас согреть истосковавшуюся по нему мою душу! Это было так волнительно и до слёз приятно! Я созерцал округу с невольно затаённым дыханием, с неугасающей улыбкой на лице и в немигающих глазах. Во мне бурлила нескрываемая радость встречи с моей маленькой Родиной, с её людьми, моими родными  и земляками.  Подмывало закричать: "Земляки! На этом перроне я обещал вернуться с Победой! Люди! Я вернулся! Мы победили! Я теперь дома, с вами, мои родичи и земляки!”...
Отстучали за спиной колёса уходящего поезда. Взяв в руки чемодан и футляр с аккордеоном, направился в камеру хранения. Знал, что встречать меня никто не должен, так как никого не извещал о приезде. Раньше в пути подумалось, что не виделся с родными три года, сильно изменился, возможно, и не узнают.
После камеры хранения пошёл в вокзальный буфет-столовую  увидеться со старшей сестрой Анастасией, которую мы все любовно звали Тасей. Она работала  там официанткой. В зале не более десятка столиков. Все места, кроме одного, заняты. Поторопился сесть на него, испросив разрешения у завтракавших за столом. А сам внимательно наблюдаю за кухонной дверью, за которой пару минут назад скрылась Тася. И вот вижу появляется с подносом сестричка. Она быстро проходит к угловому столику, освобождает поднос и спешит обратно в кухню, не обращая на меня никакого внимания. С трепетом в истосковавшейся душе жду её возвращения. Она опять готова пройти мимо, но я громко спрашиваю её:
- Вы можете меня обслужить? – подумал, что возможно узнает своего брата по голосу.
Но, увы, на ходу, не оборачиваясь, она ответила:
- Подождите немного, сейчас подойду!
И снова с подносом вот-вот проскользнёт между столами, потому встал на её пути. Она остановилась и часто-часто заморгала своими длинными ресницами, кажется, быстро обдумывала случившееся, рассматривая меня. А я не выдержал и с улыбкой ласково сказал:
-Сестричка! Ты брата родного можешь обслужить?  
-Ой, Коля не узнала! Ой, да как же так!- и заголосила, убегая на кухню с подносом, роняя что-то с него.  Вернулась и под одобрительные возгласы столующихся бросилась в мои объятия:
-Как изменился! Как изменился! Ну, надо же! Не узнала брата родного!..
Надо же! -упрекала она себя сквозь слёзы радости, обращаясь к сотрудникам, обступившим нас: - Надо ж, мужиком стал!  Боже, глянь, и с орденами-то! Не узнать, и это только за три года!
-Сестричка! На фронте год за три считают, потому на войне мальчишки так быстро становились мужчинами...
-Коля! Поторопись домой! Там мама с Марусей, Боря, Валя и Люба будут
прыгать до небес от радости. Я сдам кассу и догоню тебя,-предложила  постепенно успокивавшаяся Тася.
Хочу немного рассказать о ней, моей старшей сестричке Тасе. Возможно в чём-то неумышленно повторюсь в воспоминаниях о нашей семье. Но её трудная жизнь с чередой пережитых несчастий, из которых она выходила с достоинством, аслуживает этих скупых строк.
Некоторые люди старшего поколения-старожилы станции Алтайская, наверняка могут помнить её по работе в довоенные годы на деревообрабатывающем заводе и выйдя на привокзальную площадь, миновал почерневшие деревянные дома железнодорожников, баню, пересёк улицу Октябрьскую и оказался на углу Партизанской. Посмотрел вдоль неё и вдруг увидел, как поётся в песне, "в своей домашней кофточке, в косыночке с горошками седая долгожданная меня встречает мать”. Действительно, примерно в сотне шагов заметил едва  бегущую ко мне маму! И выглядела она, точь-в-точь, как в песне! Кто-то, вероятно из тех, кто толпился в камере хранения услышал мою фамилию при оформлении документов на хранение вещей, успел сообщить маме о моём приезде.
Я бросился к ней и через минуту мы обсыпали друг друга поцелуями и объятиями:
- Сыночек! Слава Богу, вернулся! Слава Боженьке, слава Всевышнему!.. Люди добрые! Вернулся  сыночек! -поясняла она Сюмакам и Москаленковым, махавшим приветствия от калиток, а также подошедшим Литвиненковым и Катковым. Подходили новые люди. Мама всё не умолкала и повторяла сквозь слёзы: "Слава Богу! Сыночек с войны вернулся!”
Но вдруг я заметил женщину с редкими слезами, катившимися по морщинистому лицу и узнал её-мама четырёх детей семьи Литвиненко. Мне была понятна причина горьких переживаний Аркашиной и Гошиной мамы: мой закадычный друг, заядлый охотник и парень-душа нараспашку, свой в доску Аркаша и его старший брат Гоша погибли под Сталинградом. Из трёх сыновей остался только младшенький Лёня, да дочь студентка. Её имя не запомнил. Эту печальную весть о их гибели сообщила мне на фронт Маруся, моя младшая сестра.
Я подошёл к маме моего друга, обнял её, мы скорбно помолчали, а потом она сквозь слёзы попросила обязательно проведать её семью:- Зайди, Коля, к нам. Ты всегда был в нашем доме, как свой...
Сейчас смутно помнятся встречи в те несколько дней моей короткой побывки. Они пролетели, как дым от сильного ветра. Необычно быстро приблизился час прощания и мы с Чернышовым снова коротали время в поезде до Новосибирска, где пересели на поезд Москва-Владивосток. Билеты нам выписали до станции Вороршилов-Уссурийский, но я сошёл с поезда на станции Манзовка, чтобы с неё начать  поиск семьи старшего брата в Уссурийской тайге.      
 
                                           
 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович. Часть 2. . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.