Ваши письма
Объявления

--

ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович. часть 3.

 
 4. Встреча с братом и его семьёй
Прежде чем повествовать о моих воспоминаниях более,чем шестидесятилетней давности о поиске Ивана с семьёй в таёжном военном гарнизоне, позвонил в
Одессу Любови Дмитриевне Клавдиенко, жене моего покойного старшего брата Ивана, скончавшегося преждевременно в мае 1995 года, не дожив пяти дней до полувекового юбилея Великой Победы над гитлеровской Германией и спросил:
-Люба! Сейчас пишу мемуары. Напечатал воспоминания о довоенном времени более ста страниц, ещё больше -о войне и теперь работаю над послевоенным разделом. Хочу рассказать о поисках вашей семьи в Приморье и о нашей первой встрече в военном гарнизоне в дебрях Уссурийской тайги.
-Коля! Замечательно, что ты пишешь свои мемуары. Ваня хотел писать, да не успел,- ответила Люба внезапно задрожавшим голосом.
-Я не собирался браться за этот труд, так дети и внучки не раз подталкивали, убеждали и, наконец, добились. Таня и Наташа даже купили мне новый компьютер. Они рады, что часть воспоминаний о войне уже напечатаны в Нью-Йорке в нескольких номерах серьёзной русской газеты "Новый  Меридиан.” Скажу тебе, Люба, мемуары писать гораздо труднее статей или повестей, что удавались мне раньше. Работать над воспоминаниями, значит нужно не только вспомнить, но и снова всё сопережить. Конечно, хорошие события прошлого вызывают приятные эмоции. А плохие, только печальные. Например, вспомнить и описать раскулачивание нашей середняцкой семьи в селе Васильчуки, прощание с родным домом и деревней, скитания по стране с желтым билетом  беспаспортной, бесправной семьи, да и многое другое, разрывавшее нашу жизнь  в довоенный период бедами и несчастиями. Писать об этом становилось просто невыносимым! Печатал  со слезами, с вырывавшимся наружу сердцем, дрожащими руками и, казалось, от боли в висках и затылке вот-вот разлетится по комнате дребезгами моя черепная коробка! Так сильно пережил эти тяжкие воспоминания. Выбился из сил, свалился в кресло. Два дня не подходил к компьютеру и даже смотреть на него было противно. Будто он во всём виноват. Это только один пример. Или фронт: первая атака, кровь ручьями на снегу, гибель боевых товарищей на твоих глазах! Словом, очень трудно описывать мою надолго затянувшуюся жизнь. Даже спать стал хуже, ухудшилось зрение...Знаешь,Люба, родители оставляют детям своё наследство: золото, дома, машины и другие богатства, то есть то, что имеют. Наша семья всё  нажитое  оставила там, в развалившемся СССР. Мы не жалуемся на жизнь в Америке. Государство стариков не обижает. Здесь нам хотя и не удалось заработать хотя бы часть того, что на Родине, в Советском Союзе, уничтоженном предателями советского народа Горбачёвым, Ельциным, Шушкевичем, Кравчуком и их продажными пособниками-реформаторами, но здесь мы уверены в своём настоящем и будущем житье, как уверены наши дети и внучки. Не имея ни гроша про запас, решил оставить им в наследство свои мемуары. Прошу Всевышнего дать мне силы завершить начатое дело,-закончил я Любе эту тираду.
-Я никогда не задумывалась о написании воспоминаний и какой это труд. Теперь, Коля, после услышанного, сочувствую тебе и желаю, чтобы твои мольбы дошли до Бога.
-Люба! Мы отвлеклись от вопроса: что ты помнишь о нашей первой встрече в Уссурийской тайге, где мне удалось разыскать вашу семью?
-Что я помню?...О, это было давно, так давно! Ага, ты приехал с каким-то другом. Наша воинская часть стояла на реке Улахэ. Это, думаю, на границе с Китаем.
Стало понятно, что Люба забыла ту встречу. И не мудрено, минуло более  шестидесяти лет! А было это так.
Ночью на станции Манзовка я сошёл с поезда Москва-Владивосток, чтобы начать поиск семьи старшего брата. Облегчался он хранившимися  у меня письмами от Ивана с номером полевой почты его воинской части. В комендатуре удалось к рассвету узнать место её дислокации и каким образом туда добраться..

По рассказу дежурного офицера комендатуры сначала потребуется проехать поездом 100-110 км., потом столько же на попутных машинах или лошадях, в конце, кажется, немного пройтись осторожно пешком по густой тайге, где "всякое бывает”. Капитан показал мой путь по карте и мне удалось сделать схему-сколок предстоящего маршрута. Помолчав немного, он от скуки, видимо, или чтобы дрёму разогнать, вяло, как во сне, спросил:
-Откуда сам? По орденам вижу, не робкого десятка, фронтовик.
-С  Кулундинских степей, что в Алтайском крае.
-Значит, сибиряк. В Уссурийской тайге, понимаю, не бедовал. Послушай что я говорю всем, кто первый раз оказался в нашем дремучем краю. Правда, в этой комендатуре служу всего два года. И скажу тебе, старшой, иногда в тайге случаются неприятности. Особенно с одиночками, кто первый раз оказался  в наших прекрасных и неповторимых местах.  Вот им почему-то  всегда встречаются именно эти милые наши красавцы Уссурийской тайги, как их там зовут, э-э-э тигры,  э-э-э медведи гималайские. Но ты, старшой, когда встретишь кого-либо из полосатых или бурых, или чёрных не обращай на них никакого внимания, не теряйся, не останавливайся,  смело иди своей дорогой, не смотри в их сторону, особенно если этих  доверчивых красавцев по несколько штук с разных сторон и они приветствуют поднятыми широченными лапами. Смотри только вверх, не на них. Пусть думают ты богу молишься в последний раз. А если захочешь, так и словить можешь, ну, скажем, тигра или мохнатого косолапого-кто приглянется.   Ведь у нас в тайге безжалостные охотники, особенно браконьеры, убивают зверей  сразу десятками. Потом они, эти варвары с ружьями, одевают в звериные шкуры всех своих родственников. Ты тоже можешь с этой поездки иметь шкуру. Жалко, что не зима сейчас.Увидел бы всех приморцев в тигровых и медвежьих дохах. Издали не поймёшь: то ли звери бродят по сугробам, то ли люди напялили на себя звериную одежду.
Последние слова офицер произносил всё медленнее, тише и тише, ниже и ниже склоняя голову к столу. Я молча внимал его рассказу о тайге, доверчивых зверях и сожалел, что Валька Осипов не стоял со мною рядом и не слушал эти выдуманные басни. Наверняка он бы вступил в жаркую дискуссию с предложением поймать любого зверя, дабы уберечь семью моего  брата, как говорил он, от растерзания. Я вышел из комендатуры, едва сдерживая смех по поводу шутливой сказки дежурного коменданта. Мне было приятно от того, что встретил человека, влюблённого в Уссурийскую тайгу, о которой я сам не знаю практически ничего.
Рассветалоло. Над горизонтом, из-за вершин горных кряжей, покрытых вековыми деревьями с густой тёмно-зелёной листвой, пробивались огненные всплески ещё слабых лучей дальневосточного солнца, поднимавшегося на востоке  из-за  Сихотэ-Алинских  гор. Их макушки всё больше и больше охватывал багрянец восхода. Свежий ветерок с таёжной целины доносил знакомый пьянящий аромат липы. Дышалось легко и свободно.
Я пристально вглядывался в необъятные просторы Уссурийской тайги, иссеченной крутоскатными горами, чаще всего с параллельными и длинными гребням и каменистыми кряжами, глубокими ущельями и распадками между ними, по которым наверняка текут малые и большие бойкие таёжные ручейки, речушки, реки с чистейшей водой, богатые на бесценные виды красных и других рыб. Так рассказывал о тайге в письмах мой брат. И теперь, рассматривая её впервые, заметил невероятные красоты. Они напомнили мне Западную Сибирь и станцию Кузедеево, окружённую горами Кузнецкого Алатау и Салаирского Кряжа. Мои размышления об окружающих природных прелестях прервал неожиданно подошдший военный комендант:
-Изучаешь тайгу, старшой? Это хорошо. Ты ещё не увидел этих полосатых и косолапых зверей?- спросил бодро капитан и вдруг заливисто засмеялся, хлопая меня по плечу: - Как я тебя просвятил насчёт таёжных зверей? Ух, думал, напугаю фронтовика таёжным зверьём. Ан, не вышло, хотя  моя сказка, бывает, срабатывает. Надо же ночное дежурство чем-нибудь занимать, даже претворяться засыпающим. Ах, какие здесь красивые места! Не правда ли, сибиряк? Таких нигде не встречал, хотя служба за семь лет познакомила меня с местами от Урала до студёного Охотского моря. Чувствуешь, ветерок набрался  аромата с липы? Сейчас цветёт манчжурская. Ты слышал о такой липе?  То-то и оно, что нет. Пчеловоды её очень хвалят. Цветёт долго и нектар даёт обильно.
-В Горной Шории, на Алтае, где часто бывал  в командировках мой дядя Павел Гужвенко, большой любитель природы, рассказывал, что он встречал огромные массивы особой липы, не похожей на те, что растут в лесо-степных местах Алтайского края. Липу Горной Шории там называют сибирской. Мёд с неё самый лучший из всех медов с других лип. Его поставляли к царскому двору. Здесь такая не растёт?
-Ответить не могу. Мой отец-пчеловод и охотник говорил, в Приморье есть ещё амурская липа. Батя встречал здесь такие липняки. Он хорошо знает весь Дальний Восток. Наша семья –дальневосточники, хотя предки переселились сюда из Поволжья почти полвека назад.      
-Я вижу, товарищ капитан, просто сказочную картину в горах. Посмотрите, на гребне между редкими низкими облаками, тараня или задевая их, дымит паровоз с десятком вагонов. Он медленно взбирается в гору, выбрасывая густые клочья чёрного дыма. Куда он движется с таким трудом? - спросил я.
-Это первый утренний рабочий эшелон со строителями железки. Ты поедешь за ним на втором рабочем поезде почти до перевала, потом пересядешь на попутный автотранспорт. Остальное тебе известно. Давай вперёд на посадку! Тебя уже ожидает  старая пассажирская  двухоска между теплушек. Они поданы на первый путь. Удачи и не поминай лихом, фронтовик. Вернёшься-заходи! Расскажешь о встрече с братом,-сказал капитан, поспешивший удалиться.
До отхода моего рабочего поезда оставалось несколько минут. Объявили на него посадку и я вошёл в старенький пассажирский вагон, видимо, давно отслуживший своё. Он имел только сидячие места. Пассажиров оказалось совсем немного, не более трёх десятков: военные, путейцы в спецовках, да несколько цивильных. Вскоре поезд со скрипом и свистом двинулся со станции, увозя меня в таёжную неизвестность.
 Я выбрал место, с которого мог осматривать природу по обе стороны  железной дороги. Преодолевая подъёмы и спуски, замедляя или ускоряя движение, делая, порой, довольно крутые объезды скал, поезд скрипя и пыхтя, медленно забирался в горы всё выше и выше. Мы подбирались ближе и ближе к солнцу. Его половина уже показалась над главным Сихоте Алинским хребтом, рассеивая своими лучами густой синеватый туман в ущельях и распадках. Не раз видел рядом с полотном железки спрофилированную автомобильную дорогу. Она иногда уходила в сторону и терялась средь зарослей, но вскоре опять сближалась с рельсовым полотном.
 Примерно через полчаса поезд остановился на разъезде с новым красивым бревёнчатым вокзальчиком и другими небольшими служебными зданиями, за которыми в сотне шагов среди деревьев веднелись несколько деревенских домов с плотными высокими жердевыми или тесовыми заборами. Оттуда доносился громкий лай дворовых собак.
Около полудня на мало обустроенной остановке объявили, что поезд дальше не идёт. Часть пассажиров двинулась к нескольким автогрузовикам, стоявшим недалеко на площадке у шоссе. Там удалось найти воинов-попутчиков и мы договорились с гражданским пожилым  водителем потрёпанного американского "Студебеккера” об условиях поездки. Воинов он направил в кузов, покрытый изрядно выцветшим тентом, а меня после краткого распроса о фронтовых буднях,    пригласил в кабину, заваленную его шмотками.
Шофёр в начале пути больше молчал. Его внимание было приковано только к дороге. Если спрашивал или отвечал, то коротко и очень понятно. Но иногда разряжался длинными монологами. Позже понял причину его молчаливости: трудная дорога, требовавшая сосредоточенного внимания и умелых действий на очень частых и рискованных участках. Подъезжая к одному распадку, на спуске  стал сбавлять скорость:
-Тут рыси часто шалят, гоняются за косулями. Да и тигра, и медведя видел. Ревут, аж горы гудят, а тигр намётом за косулей и всё норовит зацепить её лапой. Косули стали умнее. Ищут у нашего брата спасение и бегут к дороге, к машине, к человеку. Тигр или рысь сюда нос не показывает.
Но на сей раз никаких звериных гонок не случилось. Мы спокойно проехали через мост и вскоре подъехали к вершине гребня. Водитель остановил грузовик на обочине, выключил двигатель и сказал:
-Привал, потому как тут начинается перевал! Свернуть «курки»!-и первым направился в кустики около раскидистой липы, благоухавшей пьянящим ароматом буйного цветения. Его он прокомментировал очень запомнившимся изречением:
-Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!
-Отец! Какие птицы водятся в тайге?-спросил я шофёра.
-О! Тут масса глухарей, не меньше тетеревов и фазанов, не считая сов, дятлов и прочих мелких пичужек. Здесь тьма-тьмущая пушных зверюшек: белок, соболей, куниц, бурундуков, горностаев.  Всех не упомнишь! Сынок! Тайга наша очень богата, да хозяина толкового нет. Потому браконьеров развелось больше, чем зверей.
-Почти так и у нас на Алтае. Земляки рассказывали. 
Дальше, с вершины перевала, пошла местами не дорога, а нестерпимая трясучка. Спуск, как мне помнится, длился, по словам шофёра, не много и не мало, аж шесть километров! Вскоре подъехали к развилке:
-Это, сынок, твоя остановка! Торопись к брательнику!
Я достал деньги, отсчитал нужную сумму и хотел вручить водителю, но заметил на его обросшем лице добрую улыбку, с которой он отклонил мою руку с деньгами:
-С фронтовиков не беру. Вы своё заплатили на войне. Не беру и с солдат. Когда назад поедешь, ищи меня. Смотри, тебе уже шлагбаум открыли.
В глубине леса в полсотне шагов от развилки действительно увидел шлагбаум, раскрашенный в яркую красно-белую шашечку. Он был открыт и я спокойно  прошёл внутрь территории. Мои старые карманные часы фирмы "Павел Буре”, купленные у однополчанина Пини Зальцмана ещё под Мгою на Волховском фронте, помню, пробили пять раз.
На полянке в тени раскидистых деревьев за столиками сидела большая группа офицеров. Они внимательно слушали своего лектора и что-то записывали за ним. В нём  сразу же узнал своего брата. В это время ко мне подошёл капитан и я представился ему, добавив, что приехал к Ивану Степановичу Зайцеву, моему родному брату, не предупредив его. Капитан оказался начальником штаба войсковой части. Он захотел сразу же позвать брата, но я возразил, рассказав о старшей сестре, не узнавшей меня после трёхлетнего отсутствия. Капитан предложил подождать всего пять минут до окончания занятий.
Попрощавшись с офицерами, Иван направился к нам, а мы ему навстречу. Он и начальник штаба обмениваются привитствиями, мне же Иван говорит:
-А Вас я не знаю, не встречался с Вами.
-Иван Степанович! Подумай, не торопись!- не выдержал начальник штаба.
Я смотрю на Ваню с улыбкой-мой рот до ушей, в глазах слёзы радости, душа внутри клокочет, рвётся к братским объятиям и не выдерживаю: 
-Подумай, Ваня! Было время, мы встречались каждый день много раз!
Иван ещё пристальнее смотрит мне в лицо, прислушивается к моему голосу, но тщетно: мой старший брат с глубоким вздохом  разочарованно молвит:
-Извините, товарищ старший лейтенант, не могу  вас вспомнить,- и развёл руками.
Начштаба не выдержал и крикнул:
-Это твой брат! Вспомни!
Но мы с Иваном уже тискали друг друга в крепких братских объятиях! Брат всё приговаривал:
-Ай, да Колька, ай, да братишка-мужичёк!..Ай, да, Колька-карапуз! Из пастушка и деревенского босяка так быстро стал  мужчиной с офицерскими погонами!... Не узнать!...  Не предполагал!-продолжал тискать и ощупывать меня брат, будто проверяя  кто же перед ним в действительности.  
-Ваня! Завод и война всё сделали за три года,-сказал я и рассказал, что Тася, наша старшая сестра, пару недель назад так же не узнала меня, хотя не виделись мы только три года.
-Значит, мне простительно. Мы с тобой, бывший карапуз, расстались почти шесть лет назад. Главное- оба живы и встретились! Теперь пойдём к нам домой!
Тропинка к дому, скорее узкая ухоженная аллейка, вилась средь вековых  хвойных и лиственных деревьев с сочной  густой листвой и хвоей. Они покрывали всё вокруг плотной тенью и насыщали предзакатное безветрие тонким ароматом свежей хвои, цветущих лип и горного разнотравья. На это обратил моё внимание брат, спросивший потом:
-Не правда ли, райский уголок? Это в разгар лета! В сентябре, когда всё кругом в золотой россыпи, красота неописуемая!
-Не скрою, дух захватывает! Такое ещё нигде не встречалось!
-Даже Венский лес, про который ты писал, нельзя сравнить?-спросил Ваня.
-Венский лес находится в центре цивилизации, в центре Европы. Можно сказать, он рукотворное детище влюблённых в него людей. Его украшают статуи и скульптуры античнах Богов, созданные из очень ценного мрамора известнейшими ваятелями. Всё это неживая природа. Там не встретишь того богатого природного мира, что здесь вокруг вас.  Ваш райский закуток, Ваня, как и вся нетронутая округа, создание  природы! Оно, думаю, несравненно ценнее Венского леса.
-Тебе виднее. Сейчас увидишь наш уголок ещё в большей  красе около офицерских домов у речки, куда мы идём. Кстати, она впадает в Уссури.
Мы вышли к реке. С метровой высоты берега её вид просто очаровал: по руслу примерно пятиметровой ширины спокойно текла чистая и очень прозрачная вода глубиною около четверти метра, не более. Под нею чётко просматривалось дно, как будто выложенное мелкой разноцветной, словно обточенной кем-то или чем-то, галькой с голубиные или куриные яйца. Я затаил дыхание, взирая на радугу  многоцветья речного дна и вслух восхищался художеством матушки-природы. Заметил, что в нескольких местах вода пенилась  бурунчиками. Около каждого из них обязательно лежал камень и торчал колышек. Брат объяснил:
-Так мы обозначили только некоторые родники. Их по всему руслу очень много. Потому  вода в речке очень холодна и приятна на вкус. Мы полагаем, что она лечебная, как и в Уссури, в которую течёт эта вода. На Уссури находится знаменитый санаторий Шмаковка.  Можешь попробовать воду и убедиться в её качестве,-предложил брат.
На камнях и за ними, а так же за бурунчиками родников, на гладкой повехности спокойного потока возникали струи серебристых гребешков невысоких волночек. Эти струи выглядели разноразмерными алмазными бусами, дрожащими на ровной водной глади мелкой рябью. Отвлечься от созерцания речного очарования стоило больших сил.
Но помог случай: я увидел маленькую девочку, бежавшую к нам  по тропинке вдоль берега. Лёгкое расклешённое красное платьице с рюшечками на полурукавчиках и белом кружевном воротничке трепетало на быстро бегущей   блондиночке. Не узнать её мне было невозможно: подбегала моя почти трёхлетняя племянница Людочка! Красивенькая белолицая  живая куколка со снопом густых белых-белых кудряшек на головке, будто списанная с картины! Точно такую запомнил с фото, недавно присланное братом.
Она кричала:
-Папа! Дядя приехал!-и бросилась в папины  объятия.
Явно смущённая мною, уткнулась брату в плечо и тихо повторила:"Дядя приехал!”
Ваня громко смеялся и пытался повернуть её лицом ко мне:
-Люда! Это правда-дядя Коля приехал! Посмотри, вот он!Раньше ты его видела на фотокарточке! Помнишь кудрявого мальчишку? Теперь он д...я...д...я!
-Ваня! Сарафанное радио работает даже в военном гарнизоне. Когда я приехал в наш посёлок и шёл со станции Алтайской домой, то неожиданно увидел маму. Она бежала навстречу мне, чему очень удивился:телефона тогда в доме и у соседей не было и в помине. Там сработало именно сарафанное радио. Кто-то узнал меня, как только я сошёл с поезда. на перрон или был свидетелем моей встречи с Тасей и быстро принёс маме весточку  о моём приезде.
-Нет, догадываюсь, что Любе позвонил начальник штаба дивизона,- ответил Ваня и мы пошли к их дому. А Людочка с папиного плеча, стала изредка посматривать на меня одним голубым глазиком, то взглянет, то снова отвернётся.
Люба, жена брата, хлопотала на кухне и вышла со сдержанной улыбкой:
-С приездом!-сущённо сказала она и попросила Ивана:
-Ваня! Покажи наш дом, предложи душ, а я закончу накрывать стол.
Я заметил Любино смущение. Она явно не хотела задерживаться разговором со мной. Но Ваня вскоре шепнул мне:-Люба на сносях. Через четыре месяца увеличимся вторым созданьицем!
Сейчас, спустя ровно шесть десятков лет, забылись детали знакомства с домом, но кое-что помнится: бревёнчатый сруб из добротного кругляка с пристройкой- кладовкой и сараем для  дров. Внутри-очень ухоженные большие две комнаты и кухня-столовая.
При осмотре дома  с радостью подумалось, что Иван с семьёй живёт в нормальных для отдалённого гарнизона деревенских жилищных условиях, не то что наша семья во время скитаний по стране, когда мы покинули родную деревню. Да и после у наших родителей не было возможности улучшить семейную бытовуху, хотя работали с раннего утра до поздней ночи.
Мне, помню, знакомство с жильём семьи брата доставило много удовольствия и я не скрывал своих мыслей о совсем недавнем нашем трудном житье. Но Ваня старался увести наши разговоры на эту тему в сторону:
-Коля! Надо быстрее забыть плохое прошлое, хотя оно будет сидеть в нас ещё долго и глодать наши души. Знаешь, один чеховский герой-маляр  так сказал: "Тля ест траву, ржа-железо, а лжа-душу.” У нас с тобой прошлое и есть лжа, глодающая наши души.
-Ты прав,-согласился я.

Вечер и почти вся ночь прошли в бесконечных разговорах о родителях, родственниках и друзьях, о войне ( Ваня воевал против японцев и награждён орденом Красной Звезды), о послепобедном времени и начавшейся моей воинской службе в ВДВ. Проговорили почти до рассвета. Пара часов отдыха, прощальный тяжёлый обед, рюмку на посошок  для  дальней дороги, проводы всей семьёй  до развилки, посадили на попутку, организованную  Иваном и долгие взмахи  мне вслед. Особенно усердствовала Людочка. Хорошо, что приятель Ивана сделал на память о нашей встрече 10-го августа 1946-го года любительский снимок, где мы с Иваном и между нами стоит Людочка, пухленькая белоголовка на полненьких   ножках с поперечными складочками, словно от резиночек.
Снова знакомым маршрутом вернулся в Манзовку, далее доехал поездом до Ворошилов-Уссурийска и от него через сутки на перекладных добрался до райцентра Покровка, где разместился штаб моей 98-ой дивизии. Оттуда рукой подать до села Чернятино. Всего полтора десятка кэмэ  от Покровки. Деревню нашего гарнизона  «о пяти домах» впервые увидел только в лучах заходящего светила. Всего с десяток однотипных из серого камня двухэтажных домов, похожих на казармы, построенных на желтых сопках. Серость, одномастность не очень впечатлили. Скорее омрачили предвкушение радости ожидаемой встречи с друзьями. Таким предстал передо мной впервые увиденный наш военный гарнизон в недрах Приморской глуши.
 
<<<<назад далее >>>>
                                       
 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович. часть 3. . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.