Ваши письма
Объявления

--

ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович. Часть 6.

8. По стопам старшего брата.

Вот так я оказался в той самой единственной в Приморье 37-ой артдивизии Резерва Главного командования, в которую почти год назад перевели моего старшего брата Ивана командиром батареи 203-х мм. гаубиц. Позже я узнал, что в состав  этого соединения входили артиллерийские и миномётная бригады тяжёлого и дальнобойного вооружения, предназначенного для разрушения сильно укреплённых оборонительных позиций и контрбатарейной борьбы. Таких полос на маньчжурской границе и в оперативной глубине театра военных дейсвий японцы соорудили достаточное количество. Они, насыщенные современным вооружением, обученными войсками, воспитанными в самурайском духе, по мнению командования Квантунской армии, должны были надёжно обеспечить устойчивость и высокую живучесть обороны в грядущем противоборстве  с Советской Армией. Но война показала, эта оборона рухнула в первые же дни стремительного наступления наших войск после массированных артиллерийских и авиационных огневых ударов. В них участвовала и 37-ая артдивизия прорыва.
Во время пребывания в резерве кадров Приморского военного округа имел возможность в начале 1947-го года два раза навестить семью брата в Раздольном,
познакомиться с Владивостоком, побывать на острове Русском в гостях у друга детства военного моряка Мити Кудашкина, провести часть отпуска в санатории «Шмаковка». Но нигде подолгу не задержиавлся, скорее стремился в Раздольное. Об этом бойком месте следует немного рассказать.

Сразу скажу, что те времена конца сороковых ( это, учтите, аж прошлого века ! ! !) вспоминаются мне иногда весьма смутно. К тому же, Раздольное- это военный гарнизон, растянувшийся на полтора десятка километров вдоль гор, возвышавшихся высокими гребнями с восточной стороны, и широкой поймы коварной реки Суйфун- с запада. По противоложному, западному  берегу, природа, словно в зеркальном отражении, нагромоздила точно такую же, как на востоке городка, гряду гор. Между  восточным  хребтом и рекой пролегает узкая каменистая и всхолмленная, кажется, бесконечная  долина шириной местами до
километра. Её вид невольно напоминал популярную советскую песню «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперёд, чтобы с боем взять Приморье белой армии оплот». 
Долина была застроена  краснокирпичными казармами, жилыми домами, воинскими складами, многочисленными артиллерийскими и автомобильными парками. Средь этого армейского пейзажа можно было увидеть необычные китайские или корейские конусные фанзы, белоснежные украинские мазанки  и другие строения. Почти все они располагались беспорядочно отдельными группами вдоль единственной длиннючей улицы с узкой, страшно пыльной, шоссейкой, пронзавшей с севера на юг весь посёлок Раздольное. Весьма заметным объектом был белокаменный двухэтажный Дом офицеров, стоявший у подножья гребня гор восточной стороне посёлка.
Среди цивильных и гарнизонных строений иногда встречалась убогая хлебная, овощная лавка или неказистая «монополька». Так в народе назывался ларёк, торговавший дальневосточной водкой из древесным спиртом по 2 рубля 70 копеек за поллитровую бутылку. Это зелье  прозвали «сучком»,.   
В пору активного переселения русских, украинцев и белорусов из Европы в Азию для форсированного освоения Дальнего Востока почти век назад построили самую длинную железную дорогу страны Москва-Владивосток. В Раздольном её участок проложили параллельно восточному берегу заболоченной поймы реки Суйфун. По нему день и ночь гремели товарные составы и поезда пассажирских  экспрессов. Под ними беспрерывно дрожала и стонала земля, а в домах звенела и дребезжала посуда. Напряжёнка на железке стояла невероятная! Стук колёс, дрожащая земля и пронзительные паровозные сигналы мчавшихся поездов не давали покоя ни днём ни ночью, будто напоминая в каком ритме живёт  родная страна.
Вот над этой-то железной дорогой на обрыве стоял огромный по тем временам двухэтажный старый краснокирпичный жилой дом для семей офицеров. Назывался он Дом коммуны. Видимо, и поныне сохранилось это название. О нём  как-то прочитал небольшое упоминание в книжке «Сердце Бонивура». В ней рассказано о жизни и убийстве Бонивура- героического вожака дальневосточных комсомольцев.
Именно в этом доме  на втором этаже в квартире из одной комнаты  с маленькой кухней поселили семью брата. В 1946-ом году она пополнилась ещё одной блондиночкой, которую назвали Ларисой. О её рождении сообщил брат Иван, приезжавший проведать меня, когда я служил ещё в Чернятино. Он привез фотографию спящей малышки. Позже довелось впервые увидеть грудную полненькую Ларису. Она во многом повторяла свою старшую сестричку Люду. Однако в то время можно было заметить её более строгие черты лица, что почти чёрные волосики не так густы, без завитушек, а носик прямой, не вздёрнут, как у курноски Люды. Выглядела она гораздо серьёзнее старшей сестрички, иногда беспокойная, будто её что-то несколько раздражало. 

Люда была шустрее своей младшей сестрёнки, да и старше почти на два с половиной года. Голубоглазка, белоличка, с густыми-густыми немыслимыми  кудряшками светлосоломенного цвета, свисавшими во все стороны с маленькой головки, мешая ей читать детские книжки или чертить карандашами только ей понятные замысловатые картинки.
Всему, что связано с книжками и рисованием, её с  увлечением учила мама Люба, имевшая педагогическое образование и трёхгодичныё опыт учителя начальных классов в приморском селе Красный Яр, расположенном на высоком западном берегу реки Суйфун в двенадцати километрах от города Ворошилов-Уссурийский. Туда её направили после окончания педучилища.
Однажды во время очередного разговора с Любой, женой моего старшего брата в 2007 году я спросил её:
-Напомни, пожалуйста, когда ты познакомилась с Иваном?
-Произошло это в конце мая 1942-го года совершенно случайно в селе Красный Яр, где я работала учительницей в сельской школе после окончания педучилища. Мы с подругой Валей Савиной жили в школьном доме и после работы во дворе рубили дрова. Мимо по улице проходил незнакомый лейтенант. Увидев нашу недевичью работу, он остановился и с улыбкой спросил: «Могу ли вам помочь?» Мы не возразили, даже обрадовались стройному командиру, познакомились с ним и очень быстро наш сарайчик стал наполняться поленьями. Ваня работал сноровисто. Он при этом расказывал, что в Сибири всегда на зиму заготавливал для  дома много дров. Его топор очень точно ударял по чурочкам. Мы едва успевали относить готовые поленья в сарай.
Нам с Валей очень понравился работящий, молодой, красивый и скромный лейтенант. И мы, подружки, убедились в его искреннем желании помочь нам. К тому же, во-время. Ваня  наколол дров впрок чуть не на веь сезон и сказал, что ещё поможет, если мы все вместе встретимся вечером в сельском клубе на танцах. Мы согласились. Моё знакомство с Ваней переросло в любовь на всю жизнь.
-Как Иван очутился в вашем селе ?-спросил я Любу, хотя мне самому  довелось позже, точнее в 1947-ом году, не раз бывать в селе Красный Яр. Словно по братскому зову, по его незримым стопам, я приходил туда из того же Барановского артлагеря по тем же тропкам и случайным переправам через ту же реку Суйфун, чтобы  поиграть на аккордеоне на танцах в сельском клубе, познакомиться с молодыми учителями школы. Помню из них Наталью Кузьминичну, Надю Черненко, Валю Савину и других.
На мой вопрос Люба рассказала:-Иван со своим артполком приезжал из Бикина  в Барановский летний лагерь артиллеристов, который  находился за речкой Суйфун в трёх километрах от Красного Яра. На выходные в село из  лагеря  приходили командиры провести вечера с сельской молодёжью. Так Ваня и увидел нас   субботним вечером во дворе с топорами и приворожили мы его к нашему «шалашу». Помню, при  встрече во время танца я прочла в его тёплом взгляде:«Это моя, это навсегда!». Кончилось лето. Артиллеристы покинули Барановский лагерь, но Ваня приезжал в село и зимой. На следующий год он сделал мне предложение и мы расписались в 1943-ем году.
-У вас была свадьба?- спросил я одесситку Любу  в том разговоре 29-го июля
2007-го года из Нью-Йорка, после поздравления с днём её рождения. Она со вздохом ответила:
-Ох! И вспоминать неудобно. Особенно сейчас, когда видишь какие
шикарные свадьбы закатывают богачи. Наша свадьба с Ваней возникла совершенно случайно. Мы пришли с регистрации брака в школьный дом. Нас встретила старшая учительница Наталья Кузминична с полевыми цветами. Потом она  прошептала мне:  « Может как-то свадьбу организуем? Пройди по селу, поищи хоть бутылку самогона».
Я обошла несколько дворов, но самогона не нашла. Может быть сельчане боялись продать запрещённое зелье молодой учительнице-комсомолке.  И тогда
Наталья Кузьминична сказала: «Не горюй! Я сейчас  сварю компот, картошку, позовём учителей и сыграем вашу свадьбу!» Так мы отпраздновали наше бракосочетание картошкой с компотом или компотом с картошкой! Было и «Горько!» и весело. Всё по любви. Сказать людям-не поверят о свадьбе с компотом и картошкой. Потому мы даже детям не рассказывали.
Я признался, что никогда не слышал таких подробностей от Ивана. Замечу, этот телефонный разговор с Любой совпал по времени с активной подготовкой к свадьбе нашей старшей внучки Лизочки с Роненом, намеченной на 4-ое августа 2007-го года в ресторане « BOATHOUS», расположенном в Центральном парке Нью-Йорка. По моему разумению, в ту свадьбу вкладываются немалые средства с не одной сотней званых гостей и близких родственников, дорогими нарядами и сервисом высокого уровня. Расскажи им о свадьбе с выпивкой в виде компота и закуской из картошки в мундирах, подумают, что у дедушки невесты «крыша» поехала. Поэтому воздержусь, чтобы не намекнуть на ненужное расточительство. Впрочем, для кого эта свадьба расточительство, а кому-нибудь, возможно, случай для списания налогов.
Но теперь вернёмся к моим воспоминаниям о детях Ивана и Любы в ту пору их жизни в Раздольном. Их старшая дочурка Люда с активной мамой-педагогом  быстро и легко выучила азбуку, научилась читать книжки, а с папой Иваном с успехом начала считать и решать простые арифметические задачки. И это в свои три- четыре годика от роду. При этом она так увлекалась своим занятием в детском уголке единственной комнаты, что мама, занятая кухонными делами, иногда вдруг тревожилась: «Где же Люда? Где же Люда?» 
Я хорошо помню, белое личико Людочки с лёгким румянцем на пухленьких щёчках. Оно всегда светилось доброй детской улыбкой, повторенной большими голубыми глазками. Вся она, непоседа и шустрик, спокойно играя в детском уголке с неказистыми и немногочисленными игрушками, могла быстренько спохватиться и бежать к маме или папе с каким-то навязчивым вопросом, на который обязательно добивалась ответа, хотя и не всегда его понимала и потому не раз возвращалась к нему, чтобы понять. И здесь требовалось родительское терпение.
Иногда они из-за занятости говорили дочке: « Пойди к дяде Коле или тёте Лизе. Если они дома, то помогут тебе». Это случалось уже в пору после нашей с Лизой женитьбы и проживания в квартире по соседству с семьёй старшего брата Ивана. 
Люда любила детские песни, потому часто прибегала попеть со мной, особенно если слышала звуки моей игры на аккордеоне. А мне приходилось часто брать его в руки вечерами, чтобы разучить новую песню для репертуара художественной самодеятельности, которой пришлось руководить на новом месте службы в миномётной бригаде. Возможно с тех пор Люда  полюбила музыку,  песни и даже сейчас, в пору написания воспоминаний о Раздольном, не раз просила из Киева, куда я иногда звоню: «Дядя Коля! Пришлите мне песни, которые вы пели с папой или семьями. Я кое- какие подзабыла. Живу одна, петь не с кем, хотя бывает и звучит во мне с вашей музыкой и песнями наша прошлая жизнь. Очень берегу ваш послевоенный аккордеон, который вы подарили моим детям Серёже и Оле. Они когда-то охотно учились  играть на нём. К сожалению, оба не смогли продолжить вашу увлечённость игрой на памятном подарке. Но теперь, надеюсь, мои внучки Аннушка и Наташенька, Олины и Лёнины близьнята, смогут осуществить вашу мечту».
Надо отметить, что мой брат Иван, его жена, которую он ласково называл Любаша, любили музыку и песни, унаследовав живучую песенную традицию из своих родитедьских семей. Да и встречи наших братских семей вместе с детьми не обходились без музыки или песен.  
Забегая вперёд скажу, младшая дочка Любы и Ивана Лариса, как и наша
старшая Наташа, получили высшее музыкальное образование. В своём любимом   увлечении стали профессионалами. У Наташи старшая дочурка Лизочка обучалась в Джульярде в Нью-Йорке и в Московской консерватории, закончила их по классу скрипки и по стопам родителей стала профессионалом. Она играет в известном всему миру Нью-Йоркском филармоническом оркестре, колеся с ним по всему миру. Кроме того, уже успела выступить со своими сольными скрипичными концертами в Австрии, Италии, Германии, США и других странах. Играет на рояле. Всего  добилась тяжким трудом с малолетства и преданностью музыке и выбранной профессии.
Младшая – Ирочка закончила Джульярдскую музшколу, прекрасно исполняет на рояле классику, иногда с мамой или сестричкой играют в четыре руки. Ира, несмотря на катострафическую занятость на работе, иногда даёт уроки музыки, хотя  очень и очень редко и только друзьям. Однако, имея прекрасные способности   профессионального исполнителя и педагога, повторить выбор родителей и старшей сестры категорически не захотела.
Раздольное стало местом встречи с моей будущей женой. Как часто бывает, в таких  знакомствах дело не обходится без свах в прямом смысле слова. Свахой оказалась Полина Даниловна Кондрашева, тётя моей будущей жены. Она с семьёй проживала в том же историческом Доме коммуны, на том же самом втором этаже, что и семья моего брата. Её муж, капитан Михаил Иванович Кондрашев, служил в одной артбригаде с моим старшим братом Иваном. Их семьи связывала дружба мужей, жён и детей. Вот так тесно там переплетались всевозможные связи. Они создавали ощущение монолитной родственной общности очень порядочных, привязаннх друг к другу людей.
Замечу, что Кондрашевы взрослые, как и трое их детей, были несколько старше и более опытнее во всех житейских вопросах. Поэтому иногда чувствовалось их ненавязчивое и бескорыстное опекунство, особенно в бытовых вопросах. Следовательно, можно безошибочно понять в какие «сети» попал я, приехав первый раз в Раздольное повидать семью брата в конце 1947- го года.
Помню, как сейчас, после восторгов по поводу моего появления, незаметно исчезла Людочка. Она,  как я сообразил потом, проявила себя в роли «сарафанного радио». Вернувшись, что-то прошептала на ушко маме Любе и активно «занялась» своей младшенькой сестричкой, лежавшей в кроватке. Однако нет-нет Люда косила свои таинственно улыбающиеся глазки то на дверь, то на меня.
Загадочная ситуация сразу разрядилась, как только открылась дверь и вошла стройная, красивая женщина по имени Полина Даниловна и к ней мгновенно подбежала Людочка: «Тётя Поля! К нам дядя Коля приехал!» И все дружно и громко засмеялись! Этот взрыв смеха, словно сигнал, открыл дверь и с таким же хохотом влетела троица детей Полины Даниловны! Они окончательно выдали «сарафанную радистку» Людочку и она, кажется, была довольнее всех. Вот таким, очень ожидавшимся всей родственной общностью оказался мой приезд в Раздольное, где задолго готовилось моё как бы неизбежное знакомство с будущей женой Елизаветой Петровной Загородней, племянницей Полины Даниловны. Через полтора года оно с благословения будущей тёщи Агафьи Григорьевны Былда завершилось двухдневной свадьбой в Ворошилов-Уссурийске. Главными приглашёнными на ней заслуженно стала в полном  составе, от мала до велика, то есть от трёхгодовалой Ларисочки до сорокалетнего М.И Кондрашева,
 вся «родственная общность» из раздольненского Дома коммуны. Без её дружного исторического старания  это событие не могло состояться. На свадбе моих алтайских родственников представляла старшая сестра Анастасия Степановна Москвиченко, поездку которой со станции Алтайская я обеспечил полностью за свой счёт.
    
 9. В артакадемию вместе с братом 
Командиром батареи 160 мм. тяжелых миномётов я прослужил почти два года. Входил в должность неуверенно, точнее,  без особого энтузиазма. Было тому несколько причин. Одна из них в том, что я принимал 6-ую батарею от старшего лейтенанта Рогожина, который ожидал  утверждёния в должности более полугода. Об этом сообщил по секрету старшина батареи Скоробогатов. Мне было очень неудобно перед Рогожиным, хотя перед ним фактически своей вины не чувствовал. Не все офицеры дивизиона и батареи доброхотно восприняли моё назначение.
 Большинство из них засиделось на своих должностях, особенно командование дивизиона и командиры батарей капитаны Титлин и Лебедев. Я оказался самый молодой комбатр в дивизионе и в бригаде. Это и хорошо и плохо. Мне
требовалось быть начеку и не допустить ни малейшей оплошности в любой ситуации.     
Глядя на коллектив офицеров, понял, что перспективы для продвижения по службе весьма и весьма призрачны, тем более за неимением аттестата об окончании средней школы. И ещё: иногда тревожился ущемлённым самолюбием
 из-за  понижения в должности, хотя и было оно добровольным. Словом, были причины волноваться не только о будущем, но прежде всего о сегодняшнем дне.
Однажды поздно вечером Иван пришел ко мне. Я, как одиночка, ещё до
женитьба получил отдельную комнату в том же Доме коммуны на втором этаже почти рядом с квартирой брата. После обмена  новостями Иван спросил:
-Николай! Ты уже разобрался на новом месте со всеми условиями своей службы?
-Сказать разобрался, не могу. Уяснил главное, что нет у меня никакой уверенности   в перспективе продвижения.      
 Брат покачал головой:
-Это и моя беда, и многих других офицеров. Ты же знаешь, я был замом командира отдельного разведдивизиона, а из-за расформирований понизили до командира линейной батареи. В нашей бригаде, как говорится, не вижу света в конце офицерского туннеля.
-Ваня, ты довоенный кадровый офицер с нормальным училищным образованием,  боевым опытом и даже фронтовой наградой. У тебя более прочная база для перспективной карьеры. У меня же ничего этого нет. Придёт время, никто не станет учитывать боевых заслуг. Кадровикам нужны корочки аттестатов и дипломов. Если их нет, не помышляй о продвижении. Значит, эти корочки требуется заработать.
-Ты прав! Что же ты хочешь делать?
-Извечный вопрос! Мне нужно в первую очередь закончить 10-ый класс.
Другого пути нет.
-Это, Коля, ещё не всё. Требуется академическое образование. Без него не будет ходу вперёд. Потому и зашёл предложить тебе поступить в вечернюю среднюю школу. Она объявила набор. В начале октября 1949-го года в Доме офицеров прозвучит первый звонок и начнутся занятия. Я уже записался и записал тебя. Заниматься будем вместе в десятом классе. Вдвоём нам будет легче,- Ваня похлопал меня по плечу:- Что? Лады?-спросил он с улыбкой.
Конечно, радость свою скрывать не стал и в знак согласия мы по-братски
пожали  друг другу руки.  Это было очень своевременное решение старшего брата. Наши мысли и оценки ситуации о перспективах служебной карьеры были совершенно идентичны. Различными они не могли быть, а действия брата в той ситуации оказались просто гениальными. Его план вдохнул в нашу повседневность определённый стимул и целенаправленность.
Решив со своим командованием оргвопросы по зачислению в вечернюю среднюю школу, мы обзавелись учебниками, тетрадями, портфелями и решительно настроились добиваться намеченного: брату-освежить в памяти точные науки, а мне-сдать экзамены на аттестат зрелости. Дальше  мы только и думали каким образом обеспечить высокую результативность своего обучения в вечерней школе.
Отмечу, что среди учащихся-вечерников мы не увидели никого из сослуживцев своих бригад. Конечно, нести службу и учиться в вечерней школе, дело очень и очень трудное. Не всякий мог решиться на это бесплатное образование, усложняющее и без того нелёгкую офицерскую жизнь. К тому же, многие командиры, задержавшиеся по различным причинам на ступеньках карьерной лестницы, по возрасту потеряли возможность поступать в высшие военные учебные заведения и смирились с ситуацией. Им осточертели частые переезды из гарнизона в гарнизон из-за бесконечных послевоенных переформирований воинских частей и смены мест дислокаций. Потому некоторые старые служаки рассуждали по принципу: «А, будь, что будет!» Такие об академиях не думали.
С началом занятий в вечерней школе наша повседневная жизнь приобрела новые заботы, заставила детальнее продумывать часто меняющиеся служебные планы. Из-за них приходилось корректировать занятость в школе. Командование согласно армейскому порядку, разрешив офицеру заниматься в вечерней школе, брало на себя обязанность как можно меньше отвлекать его от школьной учёбы. Но, за редким исключением, старшие начальники не всегда были порядочны и честны в выполнении соответствующих приказов Министра обороны СССР по заочному и вечернему обучению офицеров, забывая, что армии нужны высокообразованные  командирские кадры. Вместо стимулов для  заочников или вечерников, порой, создавали затруднения по службе. Так что мы с братом встретились с некоторыми начальниками, кто ставил палки в наши школьные «колёса». Однажды говорю брату:
-Ваня! Сегодня в школу пойдёшь без меня. Наш командир дивизиона майор Щербаченко приказал начальнику штаба майору Глазунову обеспечить явку всех офицеров на вечернее совещание.
-Почему ты не обратился к комдиву за разрешением отсутствовать на совещании?- спросил брат.
-Ты знаешь этих двух упрямых стариков-два сапога, пара. Приказал, как
отрезал. Выслушать не хотят, отворачиваются и уходят. Хоть перчатку бросай
вдогонку! С Глазуновым иногда, хотя и редко, всё же можно поговорить и убедить войти в положение. Но Щербаченко «одно своё шамкает»:-Товарыш! Нэ шукай наказання! Нэ робы  соби скверну!»
Деловые встречи с Иваном за выполнением домашних заданий для меня были особенно полезны. Брат во время обучения в средней школе, затем в строительном техникуме и в Томском артучилище получил ещё до войны очень прочные знания по математическим дисциплинам. По ним  всегда успевал на отлично. В вечерней школе он стремился их основательно вспомнить для конкурсного поступления в артиллерийскую академию, а также помочь повысить мои знания при подготовке к будущим экзамнам на аттестат зрелости.  Но в январе 1950 года наша школьная и служебная ситуация резко изменилась. Как ни странно, к лучшему! 
Однажды поздно вечером дежурный по бригаде потребовал от меня немедленно прибыть в отдел кадров дивизии. Он располагался недалеко и через десять минут я уже открыл дверь нужного кабинета, где увидел известного мне кадровика и незнакомого полковника богатырского телосложения, блондина с чуть пробивающимся румянцем на щеках, гладко причёсанного и приветливо улыбнувшегося. « Не войсковик»,-отметил я про себя и моментально представился ему. Он легко поднялся, подал мне руку:
-Полковник Голиков, представитель военной артиллерийской академии имени Дзержинского по отбору кандидатов на подготовительный курс. Мне  предложили посмотреть ваше личное дело. Я  его внимательно изучил.  Чтобы не возникло никаких вопросов, разъясняю, что начальник Генерального штаба Советской Армии маршал Советского Союза Соколовский распорядился создать при военных академиях годичные подготовительные курсы для офицеров, не успевших  перед  войной окончить среднюю школу, имеющих сокращённое военное образование, фронтовой опыт  командования батареей и боевые  награды. Вы, товарищ капитан, отвечаете всем требованиям приказа маршала Соколовского и будете, если не возражаете, рекомендованы для зачисления на годичный подготовительный курс нашей академии. Главная ваша учёба впереди с сентября 1950 года. Не оступитесь по службе до отъезда в Москву, не дайте повод командиру артдивизии генералу Коноплёву отозвать вас из кандидатов на подготовительный курс академии. Вы от дивизии и Приморского военного округа пока единственный. Не ошибитесь. У вас есть вопросы или возражения?-спросил полковник с мягкой улыбкой, разделявшей мою радость.
-Товарищ полковник! Спасибо за заботу! Извините, мысленно прыгаю от радости: сбывается моя мечта закончить среднюю школу и затем получить академическое образование! Потому учимся вместе с братом в вечерней средней школе. Он также мечтает об академии.
-Два брата в академии приятная редкость. Расскажите о брате-, попросил
полковник.
Выслушав мой рассказ, он потребоал прислать брата на беседу. В результате Иван оказался в списке офицеров-дальневосточников на сдачу конкурсных экзаменов в г.Благовещенске в июне 1950 года. Позже брат  их успешно осилил и был зачислен слушателем 1-го курса военной артиллерийской академии имени Дзержинского. Там же в Благовещенске приёмная комиссия объявила и о моём зачислении в слушателем подготовительного курса акдемии. Мы с братом были безмерно рады свершившемуся событию.  Понимали, что судьба подарила нам шанс открыть новые перспективы офицерской службы, к которым оба стремились: получить высшее военное образоание, необходимое для дальнешего карьерного роста.    
Мы с нетерпением ждали встречи с нашими семьями, ждавшими нас в Раздольном.
Они, проважая Ивана и  меня в Благовещенск, жили надеждой на успех экзаменов и положительное решение приёмноё комиссии.     
Не скрою, ещё до отъезда в Москву наша воинская служба приобела новые нюансы. Я могу вспомнить только те, что возникли у меня. Но стоит ли говорить о них сейчас.
Естественно, что иногда в семейном кругу мы предавались мечтам о нашей жизни в Москве и на душе становилось теплее. Душевное тепло будто вливало новые силы, вселяло надежду. А в конце июля наши две братские семьи простились с Приморьем и в августе прибыли в столицу нашей Родины Москву.  Началась наша совершенно необычная столичная жизнь. Брат начал учиться на первом курсе, а я – на подготовительном. Об  учёбе в « Алма-матер Бога войны»  думаю рассказать в следующей главе мемуаров. Молю Всевышнего укрепить моё резко пошатнувшееся здоровье, дать силы одолеть кучу серьёзных недугов и воплотить задуманное. Это не только мечта, но и наказ дочерей, внучек, друзей и некоторых читателей, прочитавших часть моих воспоминаний, опубликованных из номера в номер в Нью-Йоркском еженедльнике «Новый Меридиан»: о войне («Лицом к лицу с войной»), о послевоенной поре («Лицом к миру»), «На переднем крае холодной войны» (« Дружба-Фроиндшафт!»), о маршале Жукове («Встреча с маршалом Жуковым») и другие главы. А предстоит написать не только об учёбе в военной академии, но и послеакадемической службе в Одесском военном округе вместе с братом, в Группе Советских войск в Германии, о работе на пенсии после увольнения из Советской Армии в райисполкоме и горисполкоме Кишинёва и очень важном периоде трудовой деятельности в Кишинёвском госуниверситете. Конечно, неплохо было бы успеть рассказать о своих хобби на гражданке: увлечении журналистикой и пчеловодством. Остаётся почти обдуманной и частично осуществлённой мечта поделиться размышленими об эмигрантской жизни нашей семьи в США. Даже «застолблено» место в компьютере названием засейвенного файла «Испытание Америкой». Одним словом, только перечисление названий намеченных к описанию воспоминаний составляет солидный перечень. Удастся ли успеть всё осилить? Буду с Божьей помощью стремиться к выбранной цели!
Искренне благодарю Редакции еженедельников «Новый Меридиан», «Русский базар» и газеты «Новое Русское Слово» в Нью-Йорке, также газеты «Наш Новоалтайск» в родном Алтайском крае за публикацию моих отдельных статей и некоторых глав из мемуаров. Их появление на страницах печати невольно стимулирует мою творческую работу, возбуждает ещё больший интерес у многих читателей, постоянно требующих продолжения напечатанного. Они говорят мне, что видят в моих публикациях отражение их личной  или своих сверстников судьбы, восклицая, что и у них в родных сёлах и городах в годы сталинской коллективизации происходило то же самое, что и в моём селе Васильчуки в Кулундинских ковыльных степях на Алтае, что  рассказы о войне и фронтовых буднях оживляют их собственные воспоминания. Читатели делятся  впечатлениями, советуют, предлагают и тем самым вдохновляют автора в творческой работе. Всё  принимаю с искренней благодарностью! Потому продолжаю писать новые воспоминания.
                      

                           

8. По стопам старшего брата.
Вот так я оказался в той самой единственной в Приморье 37-ой артдивизии Резерва Главного командования, в которую почти год назад перевели моего старшего брата Ивана командиром батареи 203-х мм. гаубиц. Позже я узнал, что в состав  этого соединения входили артиллерийские и миномётная бригады тяжёлого и дальнобойного вооружения, предназначенного для разрушения сильно укреплённых оборонительных позиций и контрбатарейной борьбы. Таких полос на маньчжурской границе и в оперативной глубине театра военных дейсвий японцы соорудили достаточное количество. Они, насыщенные современным вооружением, обученными войсками, воспитанными в самурайском духе, по мнению командования Квантунской армии, должны были надёжно обеспечить устойчивость и высокую живучесть обороны в грядущем противоборстве  с Советской Армией. Но война показала, эта оборона рухнула в первые же дни стремительного наступления наших войск после массированных артиллерийских и авиационных огневых ударов. В них участвовала и 37-ая артдивизия прорыва.
Во время пребывания в резерве кадров Приморского военного округа имел возможность в начале 1947-го года два раза навестить семью брата в Раздольном,
познакомиться с Владивостоком, побывать на острове Русском в гостях у друга детства военного моряка Мити Кудашкина, провести часть отпуска в санатории «Шмаковка». Но нигде подолгу не задержиавлся, скорее стремился в Раздольное.Об этом бойком месте следует немного рассказать.
Сразу скажу, что те времена конца сороковых ( это, учтите, аж прошлого
 в е к а ! ! !) вспоминаются мне иногда весьма смутно. К тому же, Раздольное- это военный гарнизон, растянувшийся на полтора десятка километров вдоль гор, возвышавшихся высокими гребнями с восточной стороны, и широкой поймы коварной реки Суйфун- с запада. По противоложному, западному  берегу, природа, словно в зеркальном отражении, нагромоздила точно такую же, как на востоке городка, гряду гор. Между  восточным  хребтом и рекой пролегает узкая каменистая и всхолмленная, кажется, бесконечная  долина шириной местами до
километра. Её вид невольно напоминал популярную советскую песню «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперёд, чтобы с боем взять Приморье белой армии оплот». 
Долина была застроена  краснокирпичными казармами, жилыми домами, воинскими складами, многочисленными артиллерийскими и автомобильными парками. Средь этого армейского пейзажа можно было увидеть необычные китайские или корейские конусные фанзы, белоснежные украинские мазанки  и другие строения. Почти все они располагались беспорядочно отдельными группами вдоль единственной длиннючей улицы с узкой, страшно пыльной, шоссейкой, пронзавшей с севера на юг весь посёлок Раздольное. Весьма заметным объектом был белокаменный двухэтажный Дом офицеров, стоявший у подножья гребня гор восточной стороне посёлка.
Среди цивильных и гарнизонных строений иногда встречалась убогая хлебная, овощная лавка или неказистая «монополька». Так в народе назывался ларёк, торговавший дальневосточной водкой из древесным спиртом по 2 рубля 70 копеек за поллитровую бутылку. Это зелье  прозвали «сучком»,.   
В пору активного переселения русских, украинцев и белорусов из Европы в Азию для форсированного освоения Дальнего Востока почти век назад построили самую длинную железную дорогу страны Москва-Владивосток. В Раздольном её участок проложили параллельно восточному берегу заболоченной поймы реки Суйфун. По нему день и ночь гремели товарные составы и поезда пассажирских  экспрессов. Под ними беспрерывно дрожала и стонала земля, а в домах звенела и дребезжала посуда. Напряжёнка на железке стояла невероятная! Стук колёс, дрожащая земля и пронзительные паровозные сигналы мчавшихся поездов не давали покоя ни днём ни ночью, будто напоминая в каком ритме живёт  родная страна.
Вот над этой-то железной дорогой на обрыве стоял огромный по тем временам двухэтажный старый краснокирпичный жилой дом для семей офицеров. Назывался он Дом коммуны. Видимо, и поныне сохранилось это название. О нём  как-то прочитал небольшое упоминание в книжке «Сердце Бонивура». В ней рассказано о жизни и убийстве Бонивура- героического вожака дальневосточных комсомольцев.
Именно в этом доме  на втором этаже в квартире из одной комнаты  с маленькой кухней поселили семью брата. В 1946-ом году она пополнилась ещё одной блондиночкой, которую назвали Ларисой. О её рождении сообщил брат Иван, приезжавший проведать меня, когда я служил ещё в Чернятино. Он привез фотографию спящей малышки. Позже довелось впервые увидеть грудную полненькую Ларису. Она во многом повторяла свою старшую сестричку Люду. Однако в то время можно было заметить её более строгие черты лица, что почти чёрные волосики не так густы, без завитушек, а носик прямой, не вздёрнут, как у курноски Люды. Выглядела она гораздо серьёзнее старшей сестрички, иногда беспокойная, будто её что-то несколько раздражало. 
Люда была шустрее своей младшей сестрёнки, да и старше почти на два с
половиной года. Голубоглазка, белоличка, с густыми-густыми немыслимыми  кудряшками светлосоломенного цвета, свисавшими во все стороны с маленькой головки, мешая ей читать детские книжки или чертить карандашами только ей понятные замысловатые картинки.
Всему, что связано с книжками и рисованием, её с  увлечением учила мама Люба, имевшая педагогическое образование и трёхгодичныё опыт учителя начальных классов в приморском селе Красный Яр, расположенном на высоком западном берегу реки Суйфун в двенадцати километрах от города Ворошилов-Уссурийский. Туда её направили после окончания педучилища.
Однажды во время очередного разговора с Любой, женой моего старшего брата в 2007 году я спросил её:
-Напомни, пожалуйста, когда ты познакомилась с Иваном?
-Произошло это в конце мая 1942-го года совершенно случайно в селе Красный Яр, где я работала учительницей в сельской школе после окончания педучилища. Мы с подругой Валей Савиной жили в школьном доме и после работы во дворе рубили дрова. Мимо по улице проходил незнакомый лейтенант. Увидев нашу недевичью работу, он остановился и с улыбкой спросил: «Могу ли вам помочь?» Мы не возразили, даже обрадовались стройному командиру, познакомились с ним и очень быстро наш сарайчик стал наполняться поленьями. Ваня работал сноровисто. Он при этом расказывал, что в Сибири всегда на зиму заготавливал для  дома много дров. Его топор очень точно ударял по чурочкам. Мы едва успевали относить готовые поленья в сарай.
Нам с Валей очень понравился работящий, молодой, красивый и скромный лейтенант. И мы, подружки, убедились в его искреннем желании помочь нам. К тому же, во-время. Ваня  наколол дров впрок чуть не на веь сезон и сказал, что ещё поможет, если мы все вместе встретимся вечером в сельском клубе на танцах. Мы согласились. Моё знакомство с Ваней переросло в любовь на всю жизнь.
- Как Иван очутился в вашем селе? - спросил я Любу, хотя мне самому  довелось позже, точнее в 1947-ом году, не раз бывать в селе Красный Яр. Словно по братскому зову, по его незримым стопам, я приходил туда из того же Барановского артлагеря по тем же тропкам и случайным переправам через ту же реку Суйфун, чтобы  поиграть на аккордеоне на танцах в сельском клубе, познакомиться с молодыми учителями школы. Помню из них Наталью Кузьминичну, Надю Черненко, Валю Савину и других.
На мой вопрос Люба рассказала:-Иван со своим артполком приезжал из Бикина  в Барановский летний лагерь артиллеристов, который  находился за речкой Суйфун в трёх километрах от Красного Яра. На выходные в село из  лагеря  приходили командиры провести вечера с сельской молодёжью. Так Ваня и увидел нас   субботним вечером во дворе с топорами и приворожили мы его к нашему «шалашу». Помню, при  встрече во время танца я прочла в его тёплом взгляде:«Это моя, это навсегда!». Кончилось лето. Артиллеристы покинули Барановский лагерь, но Ваня приезжал в село и зимой. На следующий год он сделал мне предложение и мы расписались в 1943-ем году.
-У вас была свадьба?- спросил я одесситку Любу  в том разговоре 29-го июля
2007-го года из Нью-Йорка, после поздравления с днём её рождения. Она со вздохом ответила:
-Ох! И вспоминать неудобно. Особенно сейчас, когда видишь какие
шикарные свадьбы закатывают богачи. Наша свадьба с Ваней возникла совершенно случайно. Мы пришли с регистрации брака в школьный дом. Нас встретила старшая учительница Наталья Кузминична с полевыми цветами. Потом она  прошептала мне:  « Может как-то свадьбу организуем? Пройди по селу, поищи хоть бутылку самогона».
Я обошла несколько дворов, но самогона не нашла. Может быть сельчане боялись продать запрещённое зелье молодой учительнице-комсомолке.  И тогда
Наталья Кузьминична сказала: «Не горюй! Я сейчас  сварю компот, картошку, позовём учителей и сыграем вашу свадьбу!» Так мы отпраздновали наше бракосочетание картошкой с компотом или компотом с картошкой! Было и «Горько!» и весело. Всё по любви. Сказать людям-не поверят о свадьбе с компотом и картошкой. Потому мы даже детям не рассказывали.
Я признался, что никогда не слышал таких подробностей от Ивана. Замечу,
этот телефонный разговор с Любой совпал по времени с активной подготовкой к
свадьбе нашей старшей внучки Лизочки с Роненом, намеченной на 4-ое августа 2007-го года в ресторане « BOATHOUS», расположенном в Центральном парке Нью-Йорка. По моему разумению, в ту свадьбу вкладываются немалые средства с не одной сотней званых гостей и близких родственников, дорогими нарядами и сервисом высокого уровня. Расскажи им о свадьбе с выпивкой в виде компота и закуской из картошки в мундирах, подумают, что у дедушки невесты «крыша» поехала. Поэтому воздержусь, чтобы не намекнуть на ненужное расточительство. Впрочем, для кого эта свадьба расточительство, а кому-нибудь, возможно, случай для списания налогов.
Но теперь вернёмся к моим воспоминаниям о детях Ивана и Любы в ту пору их жизни в Раздольном. Их старшая дочурка Люда с активной мамой-педагогом  быстро и легко выучила азбуку, научилась читать книжки, а с папой Иваном с успехом начала считать и решать простые арифметические задачки. И это в свои три- четыре годика от роду. При этом она так увлекалась своим занятием в детском уголке единственной комнаты, что мама, занятая кухонными делами, иногда вдруг тревожилась: «Где же Люда? Где же Люда?» 
Я хорошо помню, белое личико Людочки с лёгким румянцем на пухленьких щёчках. Оно всегда светилось доброй детской улыбкой, повторенной большими голубыми глазками. Вся она, непоседа и шустрик, спокойно играя в детском уголке с неказистыми и немногочисленными игрушками, могла быстренько спохватиться и бежать к маме или папе с каким-то навязчивым вопросом, на который обязательно добивалась ответа, хотя и не всегда его понимала и потому не раз возвращалась к нему, чтобы понять. И здесь требовалось родительское терпение.
Иногда они из-за занятости говорили дочке: « Пойди к дяде Коле или тёте Лизе. Если они дома, то помогут тебе». Это случалось уже в пору после нашей с Лизой женитьбы и проживания в квартире по соседству с семьёй старшего брата Ивана. 
Люда любила детские песни, потому часто прибегала попеть со мной, особенно если слышала звуки моей игры на аккордеоне. А мне приходилось часто брать его в руки вечерами, чтобы разучить новую песню для репертуара художественной самодеятельности, которой пришлось руководить на новом месте службы в миномётной бригаде. Возможно с тех пор Люда  полюбила музыку,  песни и даже сейчас, в пору написания воспоминаний о Раздольном, не раз просила из Киева, куда я иногда звоню: «Дядя Коля! Пришлите мне песни, которые вы пели с папой или семьями. Я кое- какие подзабыла. Живу одна, петь не с кем, хотя бывает и звучит во мне с вашей музыкой и песнями наша прошлая жизнь. Очень берегу ваш послевоенный аккордеон, который вы подарили моим детям Серёже и Оле. Они когда-то охотно учились  играть на нём. К сожалению, оба не смогли продолжить вашу увлечённость игрой на памятном подарке. Но теперь, надеюсь, мои внучки Аннушка и Наташенька, Олины и Лёнины близьнята, смогут осуществить вашу мечту».
Надо отметить, что мой брат Иван, его жена, которую он ласково называл Любаша, любили музыку и песни, унаследовав живучую песенную традицию из своих родитедьских семей. Да и встречи наших братских семей вместе с детьми не обходились без музыки или песен.  
Забегая вперёд скажу, младшая дочка Любы и Ивана Лариса, как и наша
старшая Наташа, получили высшее музыкальное образование. В своём любимом   увлечении стали профессионалами. У Наташи старшая дочурка Лизочка обучалась в Джульярде в Нью-Йорке и в Московской консерватории, закончила их по классу скрипки и по стопам родителей стала профессионалом. Она играет в известном всему миру Нью-Йоркском филармоническом оркестре, колеся с ним по всему миру. Кроме того, уже успела выступить со своими сольными скрипичными концертами в Австрии, Италии, Германии, США и других странах. Играет на рояле. Всего  добилась тяжким трудом с малолетства и преданностью музыке и выбранной профессии.
Младшая – Ирочка закончила Джульярдскую музшколу, прекрасно исполняет на рояле классику, иногда с мамой или сестричкой играют в четыре руки. Ира, несмотря на катострафическую занятость на работе, иногда даёт уроки музыки, хотя  очень и очень редко и только друзьям. Однако, имея прекрасные способности   профессионального исполнителя и педагога, повторить выбор родителей и старшей сестры категорически не захотела.
Раздольное стало местом встречи с моей будущей женой. Как часто бывает, в таких  знакомствах дело не обходится без свах в прямом смысле слова. Свахой оказалась Полина Даниловна Кондрашева, тётя моей будущей жены. Она с семьёй проживала в том же историческом Доме коммуны, на том же самом втором этаже, что и семья моего брата. Её муж, капитан Михаил Иванович Кондрашев, служил в одной артбригаде с моим старшим братом Иваном. Их семьи связывала дружба мужей, жён и детей. Вот так тесно там переплетались всевозможные связи. Они создавали ощущение монолитной родственной общности очень порядочных, привязаннх друг к другу людей.
Замечу, что Кондрашевы взрослые, как и трое их детей, были несколько старше и более опытнее во всех житейских вопросах. Поэтому иногда чувствовалось их ненавязчивое и бескорыстное опекунство, особенно в бытовых вопросах. Следовательно, можно безошибочно понять в какие «сети» попал я, приехав первый раз в Раздольное повидать семью брата в конце 1947- го года.
Помню, как сейчас, после восторгов по поводу моего появления, незаметно исчезла Людочка. Она,  как я сообразил потом, проявила себя в роли «сарафанного радио». Вернувшись, что-то прошептала на ушко маме Любе и активно «занялась» своей младшенькой сестричкой, лежавшей в кроватке. Однако нет-нет Люда косила свои таинственно улыбающиеся глазки то на дверь, то на меня.
Загадочная ситуация сразу разрядилась, как только открылась дверь и вошла стройная, красивая женщина по имени Полина Даниловна и к ней мгновенно подбежала Людочка: «Тётя Поля! К нам дядя Коля приехал!» И все дружно и громко засмеялись! Этот взрыв смеха, словно сигнал, открыл дверь и с таким же хохотом влетела троица детей Полины Даниловны! Они окончательно выдали «сарафанную радистку» Людочку и она, кажется, была довольнее всех. Вот таким, очень ожидавшимся всей родственной общностью оказался мой приезд в Раздольное, где задолго готовилось моё как бы неизбежное знакомство с будущей женой Елизаветой Петровной Загородней, племянницей Полины Даниловны. Через полтора года оно с благословения будущей тёщи Агафьи Григорьевны Былда завершилось двухдневной свадьбой в Ворошилов-Уссурийске. Главными приглашёнными на ней заслуженно стала в полном  составе, от мала до велика, то есть от трёхгодовалой Ларисочки до сорокалетнего М.И Кондрашева,
 вся «родственная общность» из раздольненского Дома коммуны. Без её дружного исторического старания  это событие не могло состояться. На свадбе моих алтайских родственников представляла старшая сестра Анастасия Степановна Москвиченко, поездку которой со станции Алтайская я обеспечил полностью за свой счёт.
 
9. В артакадемию вместе с братом 
 Командиром батареи 160 мм. тяжелых миномётов я прослужил почти два года. Входил в должность неуверенно, точнее,  без особого энтузиазма. Было тому несколько причин. Одна из них в том, что я принимал 6-ую батарею от старшего лейтенанта Рогожина, который ожидал  утверждёния в должности более полугода. Об этом сообщил по секрету старшина батареи Скоробогатов. Мне было очень неудобно перед Рогожиным, хотя перед ним фактически своей вины не чувствовал. Не все офицеры дивизиона и батареи доброхотно восприняли моё назначение.
 Большинство из них засиделось на своих должностях, особенно командование дивизиона и командиры батарей капитаны Титлин и Лебедев. Я оказался самый молодой комбатр в дивизионе и в бригаде. Это и хорошо и плохо. Мне
требовалось быть начеку и не допустить ни малейшей оплошности в любой ситуации.     
Глядя на коллектив офицеров, понял, что перспективы для продвижения по службе весьма и весьма призрачны, тем более за неимением аттестата об окончании средней школы. И ещё: иногда тревожился ущемлённым самолюбием
 из-за  понижения в должности, хотя и было оно добровольным. Словом, были причины волноваться не только о будущем, но прежде всего о сегодняшнем дне.
Однажды поздно вечером Иван пришел ко мне. Я, как одиночка, ещё до женитьба получил отдельную комнату в том же Доме коммуны на втором этаже почти рядом с квартирой брата. После обмена  новостями Иван спросил:
-Николай! Ты уже разобрался на новом месте со всеми условиями своей службы?
-Сказать разобрался, не могу. Уяснил главное, что нет у меня никакой уверенности   в перспективе продвижения.      
 Брат покачал головой:
-Это и моя беда, и многих других офицеров. Ты же знаешь, я был замом командира отдельного разведдивизиона, а из-за расформирований понизили до командира линейной батареи. В нашей бригаде, как говорится, не вижу света в конце офицерского туннеля.
-Ваня, ты довоенный кадровый офицер с нормальным училищным образованием,  боевым опытом и даже фронтовой наградой. У тебя более прочная база для перспективной карьеры. У меня же ничего этого нет. Придёт время, никто не станет учитывать боевых заслуг. Кадровикам нужны корочки аттестатов и дипломов. Если их нет, не помышляй о продвижении. Значит, эти корочки требуется заработать.
-Ты прав! Что же ты хочешь делать?
-Извечный вопрос! Мне нужно в первую очередь закончить 10-ый класс.
Другого пути нет.
-Это, Коля, ещё не всё. Требуется академическое образование. Без него не будет ходу вперёд. Потому и зашёл предложить тебе поступить в вечернюю среднюю школу. Она объявила набор. В начале октября 1949-го года в Доме офицеров прозвучит первый звонок и начнутся занятия. Я уже записался и записал тебя. Заниматься будем вместе в десятом классе. Вдвоём нам будет легче,- Ваня похлопал меня по плечу:- Что? Лады?-спросил он с улыбкой.
Конечно, радость свою скрывать не стал и в знак согласия мы по-братски
пожали  друг другу руки.  Это было очень своевременное решение старшего брата. Наши мысли и оценки ситуации о перспективах служебной карьеры были совершенно идентичны. Различными они не могли быть, а действия брата в той ситуации оказались просто гениальными. Его план вдохнул в нашу повседневность определённый стимул и целенаправленность.
Решив со своим командованием оргвопросы по зачислению в вечернюю среднюю школу, мы обзавелись учебниками, тетрадями, портфелями и решительно настроились добиваться намеченного: брату-освежить в памяти точные науки, а мне-сдать экзамены на аттестат зрелости. Дальше  мы только и думали каким образом обеспечить высокую результативность своего обучения в вечерней школе.
Отмечу, что среди учащихся-вечерников мы не увидели никого из сослуживцев своих бригад. Конечно, нести службу и учиться в вечерней школе, дело очень и очень трудное. Не всякий мог решиться на это бесплатное образование, усложняющее и без того нелёгкую офицерскую жизнь. К тому же, многие командиры, задержавшиеся по различным причинам на ступеньках карьерной лестницы, по возрасту потеряли возможность поступать в высшие военные учебные заведения и смирились с ситуацией. Им осточертели частые переезды из гарнизона в гарнизон из-за бесконечных послевоенных переформирований воинских частей и смены мест дислокаций. Потому некоторые старые служаки рассуждали по принципу: «А, будь, что будет!» Такие об академиях не думали.
С началом занятий в вечерней школе наша повседневная жизнь приобрела новые заботы, заставила детальнее продумывать часто меняющиеся служебные планы. Из-за них приходилось корректировать занятость в школе. Командование согласно армейскому порядку, разрешив офицеру заниматься в вечерней школе, брало на себя обязанность как можно меньше отвлекать его от школьной учёбы. Но, за редким исключением, старшие начальники не всегда были порядочны и честны в выполнении соответствующих приказов Министра обороны СССР по заочному и вечернему обучению офицеров, забывая, что армии нужны высокообразованные  командирские кадры. Вместо стимулов для  заочников или вечерников, порой, создавали затруднения по службе. Так что мы с братом встретились с некоторыми начальниками, кто ставил палки в наши школьные «колёса». Однажды говорю брату:
-Ваня! Сегодня в школу пойдёшь без меня. Наш командир дивизиона майор Щербаченко приказал начальнику штаба майору Глазунову обеспечить явку всех офицеров на вечернее совещание.
-Почему ты не обратился к комдиву за разрешением отсутствовать на
совещании?- спросил брат.
-Ты знаешь этих двух упрямых стариков-два сапога, пара. Приказал, как
отрезал. Выслушать не хотят, отворачиваются и уходят. Хоть перчатку бросай
вдогонку! С Глазуновым иногда, хотя и редко, всё же можно поговорить и убедить войти в положение. Но Щербаченко «одно своё шамкает»:-Товарыш! Нэ шукай наказання! Нэ робы  соби скверну!»
Деловые встречи с Иваном за выполнением домашних заданий для меня были особенно полезны. Брат во время обучения в средней школе, затем в строительном техникуме и в Томском артучилище получил ещё до войны очень прочные знания по математическим дисциплинам. По ним  всегда успевал на отлично. В вечерней школе он стремился их основательно вспомнить для конкурсного поступления в артиллерийскую академию, а также помочь повысить мои знания при подготовке к будущим экзамнам на аттестат зрелости.  Но в январе 1950 года наша школьная и служебная ситуация резко изменилась. Как ни странно, к лучшему! 
Однажды поздно вечером дежурный по бригаде потребовал от меня немедленно прибыть в отдел кадров дивизии. Он располагался недалеко и через десять минут я уже открыл дверь нужного кабинета, где увидел известного мне кадровика и незнакомого полковника богатырского телосложения, блондина с чуть пробивающимся румянцем на щеках, гладко причёсанного и приветливо улыбнувшегося. « Не войсковик»,-отметил я про себя и моментально представился ему. Он легко поднялся, подал мне руку:
-Полковник Голиков, представитель военной артиллерийской академии имени Дзержинского по отбору кандидатов на подготовительный курс. Мне  предложили посмотреть ваше личное дело. Я  его внимательно изучил.  Чтобы не возникло никаких вопросов, разъясняю, что начальник Генерального штаба Советской Армии маршал Советского Союза Соколовский распорядился создать при военных академиях годичные подготовительные курсы для офицеров, не успевших  перед  войной окончить среднюю школу, имеющих сокращённое военное образование, фронтовой опыт  командования батареей и боевые  награды. Вы, товарищ капитан, отвечаете всем требованиям приказа маршала Соколовского и будете, если не возражаете, рекомендованы для зачисления на годичный подготовительный курс нашей академии. Главная ваша учёба впереди с сентября 1950 года. Не оступитесь по службе до отъезда в Москву, не дайте повод командиру артдивизии генералу Коноплёву отозвать вас из кандидатов на подготовительный курс академии. Вы от дивизии и Приморского военного округа пока единственный. Не ошибитесь. У вас есть вопросы или возражения?-спросил полковник с мягкой улыбкой, разделявшей мою радость.
-Товарищ полковник! Спасибо за заботу! Извините, мысленно прыгаю от радости: сбывается моя мечта закончить среднюю школу и затем получить академическое образование! Потому учимся вместе с братом в вечерней средней школе. Он также мечтает об академии.
- Два брата в академии приятная редкость. Расскажите о брате -, попросил полковник.
Выслушав мой рассказ, он потребоал прислать брата на беседу. В результате Иван оказался в списке офицеров-дальневосточников на сдачу конкурсных экзаменов в г. Благовещенске в июне 1950 года. Позже брат  их успешно осилил и был зачислен слушателем 1-го курса военной артиллерийской академии имени Дзержинского. Там же в Благовещенске приёмная комиссия объявила и о моём зачислении в слушателем подготовительного курса акдемии. Мы с братом были безмерно рады свершившемуся событию.  Понимали, что судьба подарила нам шанс открыть новые перспективы офицерской службы, к которым оба стремились: получить высшее военное образоание, необходимое для дальнешего карьерного роста.    
Мы с нетерпением ждали встречи с нашими семьями, ждавшими нас в Раздольном.
Они, проважая Ивана и  меня в Благовещенск, жили надеждой на успех экзаменов и положительное решение приёмноё комиссии.     
Не скрою, ещё до отъезда в Москву наша воинская служба приобела новые нюансы. Я могу вспомнить только те, что возникли у меня. Но стоит ли говорить о них сейчас.
Естественно, что иногда в семейном кругу мы предавались мечтам о нашей жизни в Москве и на душе становилось теплее. Душевное тепло будто вливало новые силы, вселяло надежду. А в конце июля наши две братские семьи простились с Приморьем и в августе прибыли в столицу нашей Родины Москву.  Началась наша совершенно необычная столичная жизнь. Брат начал учиться на первом курсе, а я – на подготовительном. Об  учёбе в « Алма-матер Бога войны»  думаю рассказать в следующей главе мемуаров. Молю Всевышнего укрепить моё резко пошатнувшееся здоровье, дать силы одолеть кучу серьёзных недугов и воплотить задуманное. Это не только мечта, но и наказ дочерей, внучек, друзей и некоторых читателей, прочитавших часть моих воспоминаний, опубликованных из номера в номер в Нью-Йоркском еженедльнике «Новый Меридиан»: о войне («Лицом к лицу с войной»), о послевоенной поре («Лицом к миру»), «На переднем крае холодной войны» (« Дружба-Фроиндшафт!»), о маршале Жукове («Встреча с маршалом Жуковым») и другие главы. А предстоит написать не только об учёбе в военной академии, но и послеакадемической службе в Одесском военном округе вместе с братом, в Группе Советских войск в Германии, о работе на пенсии после увольнения из Советской Армии в райисполкоме и горисполкоме Кишинёва и очень важном периоде трудовой деятельности в Кишинёвском госуниверситете. Конечно, неплохо было бы успеть рассказать о своих хобби на гражданке: увлечении журналистикой и пчеловодством. Остаётся почти обдуманной и частично осуществлённой мечта поделиться размышленими об эмигрантской жизни нашей семьи в США. Даже «застолблено» место в компьютере названием засейвенного файла «Испытание Америкой». Одним словом, только перечисление названий намеченных к описанию воспоминаний составляет солидный перечень. Удастся ли успеть всё осилить? Буду с Божьей помощью стремиться к выбранной цели!
Искренне благодарю Редакции еженедельников «Новый Меридиан», «Русский базар» и газеты «Новое Русское Слово» в Нью-Йорке, также газеты «Наш Новоалтайск» в родном Алтайском крае за публикацию моих отдельных статей и некоторых глав из мемуаров. Их появление на страницах печати невольно стимулирует мою творческую работу, возбуждает ещё больший интерес у многих читателей, постоянно требующих продолжения напечатанного. Они говорят мне, что видят в моих публикациях отражение их личной  или своих сверстников судьбы, восклицая, что и у них в родных сёлах и городах в годы сталинской коллективизации происходило то же самое, что и в моём селе Васильчуки в Кулундинских ковыльных степях на Алтае, что  рассказы о войне и фронтовых буднях оживляют их собственные воспоминания. Читатели делятся  впечатлениями, советуют, предлагают и тем самым вдохновляют автора в творческой работе. Всё  принимаю с искренней благодарностью! Потому продолжаю писать новые воспоминания.
Николай Зайцев, полковник в отставке
 


 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ. Зайцев Николай Степанович. Часть 6. . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.