Ваши письма
Объявления

--

Группа Советских войск в Германии » Воспоминания ветеранов о службе » Ветераны Великой Отечественной Войны » На переднем крае «холодной войны» Зайцев Николай Степанович 3 часть

На переднем крае «холодной войны» Зайцев Николай Степанович 3 часть

   Всегда наготове
Дела в моём новом ракетно-артиллерийском «хозяйстве» оказались в состоянии, желавшем быть значительно лучшими. Особенно беспокоили недостатки в подготовке ракетчиков отдельного ракетного дивизиона. Вину валили на моего предшественника, увлёкшегося дарами бога Бахуса. Об  этом мне прямо говорили командарм генерал-лейтенант И.Герасимов, начальник  ракетных войск и артиллерии армии генерал-майор А.Волков и другие. В том числе и сам командир дивизии полковник Б.Бородин Они отмечали недостаточную обученность ракетчиков, противотанкистов противотанковых управляемых реактивных снарядов и отсутствие надёжной сколоченности штабов артчастей при управлении боевыми действиями в условиях применения оружия массового поражения. Были недостатки в артстрелковой подготовке офицеров мотострелковых частей. Хотелось иметь более современную учебно-материальную базу артиллеристов на полигонах и в местах дислокации воинских частей и отдельных подразделений. 
 Пишу об этом и думаю, кому нужны такие воспоминания о состоянии выучки ракетчиков и артиллеристов дивизии  почти соракалетней давности. Не лучше ли рассказать о проделанной личной работе по сколачиванию штабов и артчастей в интересах чётких и слаженных действий для обеспечения эффективной ракетно-артиллерийской поддержки пехоты и танков в наступлении и в активной обороне в условиях применения ракетно-ядерного оружия на Западном театре военных действий, то есть в Европе, на переднем крае «холодной войны».

Не хвалясь отмечу, сложностей в работе практически не испытывал. Всегда любил «живую» работу, то есть с людьми, а не с бумагами, хотя понимал без них воинская служба невозможна. Однако мучительно испытывал нехватку времени. Предыдущая послевоенная служба на командных и штабных должностях в Приморском и Одесском военных округах, в ГСВГ, фронтовой опыт и научно-теоретическая подготовка в Военной артакадемии, а также на высших годичных академических курсах (ВААК), практика на Семипалатинском атомном полигоне и на ракетном в Капустном Яру позволяли мне вырабатывать, более-менее разумные решения в повышении эффективности руководства боевой и политической подготовкой подчинённых,улучшении боевой готовности ракетчиков и артиллеристов дивизии. При этом чётко понимал большую ответственность, ложившуюся на каждого из командиров и свою личную за готовность упредить или успешно отразить действия вероятного противника на направлении боевого развёртывания дивизии в приграничной полосе. А эти действия могли начаться в любой момент. Потому требовалось быть, как говорится, постоянно на чеку! И мы эту постулату соблюдали денно и ночно! Боевая готовность превыше других армейских забот! Эта забота была содержанием всей нашей жизни в ГСВГ. Она  имела разные составляющие. Из них нужно было помнить основные и на них сосредоточивать внимание подчинённых.
  Во-первых требовалось знать вероятного противника на направлении возможных действий дивизии при обострении обстановки. Отмечу, что мы имели полную информацию об американских войсках в соответствующей полосе   развёртывания полков дивизии. Нам в этой полосе была известна пехотная дивизия армии США, её боеой состав, укомплектованность, вооружение, место дислокации, потребное время на выдвижение к государственной границе до готовности к наступлению и возможные варианты её действий.
  
Мы знали, что в соответствии с военной доктриной ракетно-ядерной войны США и Северо-Атлантического альянса против СССР и стран Варшавского пакта,    противник  планировал первым нанести упреждающий удар ракетно-ядерным оружием по важнейшим объектам стратегического и оперативно-тактического значения. Как мне помнится, за упреждающим молниеносным ударом стратегических и оперативно-тактических сил с применением ракетно-ядерных средств по их планам наша оборона должна была подвергнуться длительной и массированной ракетной, воздушной и артиллерийской обработке на глубину досягаемости тактических средств поражения. Затем по приграничной атомной пустыне должны ринуться в наступление сухопутные войска.
 Но в реальной ситуации политического и военного противостояния командиры и политработники понимали и верили, что советское руководство не прозевает фактор внезапности, не допустит повторения известных событий 1941-го года. Исходя из возможных вариантов боевых действий вероятного противника, мы обучали подчинённых ведению раличных видов боя. Уделялось большое внимание обучению всего личного состава способам индивидуальной и коллективной защиты в ракетно-ядерной войне. При этом все командиры и политработники старались воспитывать воинов на примерах массового героизма красноармейцев в годы Великой Отечественной войны: мужественных защитников Брестской крепости, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, других городов-героев, участников былых сражений на Курской дуге, при освобожднии Прибалтики, Белоруссии, Украины, стран Восточной Европы и особенно в боях за Берлин.

   Мы понимали, решение о применении ракетно-ядерного оружия может быть принято только высшим политическим руководством страны. В нём наверняка будет определен вид первого удара, то есть он должен быть упреждающий или отражающий. Наша боевая подготовка войск практически строилась на обучении подчинённых действиям в любых видах боя, временах года и суток, при любой погоде.   
 Во-вторых, повторюсь, необходимо было поддерживать постоянную готовность отдельной ракетной части, всей артиллерии дивизии и службы вооружения. Для этого приходилось уделять большое внимание сколачиванию штабов для устойчивого управления ракетными ударами и огнём  артсредств в различных видах боя в дневных и ночных условиях при любой погоде. Все мои однополчане помнят какими способами мы добивались слаженных действий во время регулярных дневных и напряжённых ночных тренировок в полевых условиях на Ораниенбаумском и других полигонах. Особое внимание уделялось действиям ночью.
Здесь уместно напомнить, что в своей практике обучения я очень широко использовал личный боевой опыт организации артразведки во всех подразделениях и ведения стрельбы миномётной батареей на поражение обнаруженных целей в немецкой обороне на Волховском и Ленинградском фронтах.
Так, однажды на Ютербогском полигоне во время зимних боевых стрельб артполка два молодых офицера буквально «завалили» подавление огневых точек в условиях большого смещения огневой позиции, то есть проще говоря, когда батарея находится не сзади стреляющего командира, а сбоку. Я наблюдал действия офицеров, видел их ошибки и решил показать как выполнял на войне этот вид сложной боевой стрельбы своей 6-ой батареей 500-го армейского Мгинского миномётного полка.

Большая группа артиллеристов притихла, когда я щёлкнул секундомером и без всякой записи в уме подготовил исходные данные и стал подавать на батарею первую команду на открытие огня для пристрелки цели. Пока батарейцы готовили первый выстрел, я услышал вопрос о том, как мне удалось подготовить данные без записей и приборов. Ответил, что артиллерист на поле боя должен постоянно вести визуальную разведку местности, знать где находится огневая позиция батареи и её положение относительно обнаруженной цели, быстро корректировать стрельбу. Всего четырьмя снарядами на глазах у всех я пристрелял цель и перешёл на поражение. Окончанием стрельбы были нескрываемое во взгядах восхищение и одобрительные возгласы благодарности молодых офицеров за учебную стрельбу по-фронтовому.  
 В-третьих, мы усиленно тренировались в действиях при подъёме по тревоге различным составом, в том числе и всей дивизией с выходом, как правило, в запасные районы развёртывания для подготовки к боевым действиям. Но мы знали и основные районы вблизи госграницы в случае обострения военно-политической обстановки. Туда за время моей службы дивизию ни разу не выводили. Однако офицеры до командира батареи включительно участвовали в командирской рекогносцировке намеченных мест расположения огневых позиций, наблюдательных и командных пунктов, а также других элементов боевого порядка. Такую тренировку за пять лет помню только одну. И для её проведения требовалось разрешение штаба ГСВГ. Её важность для поддержания  боеготовности была бесспорной. Но никому не хотелось вызывать тревогу у вероятного противника, наблюдавшего за нами: «не буди лихо, пока оно тихо», или, как говорят в народе, «чтобы не дразнить гусей».

Пять лет я отдал труднейшему периоду моей воинской службы в прославленном соединении и не жалею, что в декабре 1970  года по настойчивым уговорам командира дивизии полковника Бородина, знавшего меня командиром
4-го гвардейского орденов Суворова и Кутузова армейского артполка в Одесском военном округе, склонился к его убедительным просьбам и согласился стать начальником ракетных войск и артиллерии 27-ой мотострелковой дивизии, одной из мощных в ГСВГ.
 

 Генералы В. Г. Куликов и И. А. Герасимов

 Далее хочу поведать немного о некоторых известных мне маршалах и генералах, командовавших группой и 1-ой танковой армией. С ними довелось встретиться в разные моменты за семь лет непрерывной воинской службы в ГСВГ.      
Главком ГСВГ генерал-армии В. Г. Куликов в качестве председателя комиссии по инспекторской проверке нашей мотострелковой дивизии в апреле 1971 года прилетел утром на вертолёте и приземлился на футбольном поле  военного городка в Хайде. Его встретил командующий 1-ой танковой армией генерал-лейтенант И.А. Герасимов. Мы, офицеры штаба дивизии, построенные для строевого смотра так же на поле футбольных баталий, напряжённо ожидали подхода к нам главкома. Я увидел его впервые: высокий, стройный, моложавый, туго обтянутый портупеей, в блестящих хромовых сапогах и повседневной форме. Он являл собой личный пример внешней готовности к решительным действиям.
Уверенной походкой главком в сопровождении командарма Герасимова медленно приближался к нашему строю. Они беседовали находу и на их лицах часто появлялись улыбки.  Чувствовалось, они знали друг друга давно.     
 Отвлекусь немного. Работая над воспоминаниями, в 2006 г. с помощью пелемянницы Людмилы Жаровой разыскал генерала армии Герасимова в Киеве. Тогда Иван Александрович возглавлял Совет организации ветеранов Украины, был депутатом Верховной Рады Украины ( ВРУ), заместителем председателя Комитета ВРУ  по вопросам национальной безопасности и обороны. Я позвонил ему из
Нью-Йока на кваотиру и он после короткой паузы вспомнил меня. После этого мне удалось в нескольких разговорах уточнить некоторые детали о его службе главкомом Северной группы войск и командущим Киевским военным округом.
Один из московских отставных военных недавно в разговоре по телефону без малейшей радости, с нескрываемой досадой сообщил мне, что генералу армии Герасимову присвоено звание Героя Украины. После короткой паузы он добавил: «Так что теперь нашего  любимого командарма и главкома,  Героя Советского Союза генерала армии Герасимова Ивана Александровича президент Украины опозорил на весь мир победителей фашизма!
-Михаил Павлович! Чем же он его оконфузил?-спросил я, не сразу врубившись в убийственную новость.
-Как чем? Ющенко приравнял прославленного советского генерала-героя Великой Отечественной войны с фашизмом к настоящему фашисту, офицеру-эсэсовцу Шухевичу, которому ещё раньше тот же Ющенко присвоил звание Героя Украины. Позор!-возмутился мой московский собеседник.
Продолжить разговор на эту тему я был бессилен. От этой новости онемели язык и мысли. Не знаю как сам генерал воспринял этот  поступок президента и как он реагировал на него.В последующих разговорах с Иваном Александровичем я не посмел касаться вопроса о той награде от Ющенко. Принял ли генерал её? Это осталось лично для меня без ответа. Ведь моего любимого героя, к сожалению, недавно не стало с нами. 
  Вернусь к нашему первому телефонному разговору с Иваном Александровичем ещё задолго до присвоения ему звания Героя Украины.         Именно в первом нашем телефонном разговоре он подтвердил, что в 1967 году на общевойсковом юбилейном учении «Днепр», посвящённом пятидесятой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, ему довелось командовать мотострелковой дивизией, успешно форсировавшей главную украинскую реку на широком фронте. Через год после учения, то есть в конце 1968 года генерал-майора  И.А.Герасимова назначили начальником штаба 1-ой танковой армии, где мы с ним и встретились. Мы прибыли в Дрезден в октябре почти день в день. А ещё через год, в 1969-ом, он  принял командование этой прославленной, самой мощной танковой армией ГСВГ и получил звание генерал-лейтенанта.

Вполне очевидно, что учение «Днепр» стало своеобразным «трамплином»  для очень успешной генеральской карьеры Ивана Александровича: если я не ошибаюсь, почти через каждые 2-3 года на его погонах добавлялась новая генеральская звезда: за пять лет «вырос» с гнерал-майора до генерала армии. Как грибы после дождя росли его воинские звания, высокие должности и, на мой взгляд, самое главное- очень высокий и вполне заслуженный авторитет военачальника. Честно скажу, заслужил он их на моих глазах своим трудолюбием, заботливым отношением к подчинённым, умелым руководством очень мощной танковой армией на переднем крае "холодной войны” в условиях ГСВГ и Северной группой войск, то есть в условиях необходимости поддерживать постоянную боевую готовность подчинённых к отражению возможных действий вероятного противника или нанесения по нему упреждающего удара на стратегически важных направлениях Западного театра военных действий...
Добавлю, что на юбилейном учении «Днепр», на котором полковник Герасимов командовал дивизией, я в качестве начальника контролной группы оценивал действия ракетной бригады оперативно-тактических ракет. Замечу, что главная военная газета страны «Красная Звезда» на второй день учений на первой полосе оперативно напечатала мою статью о действиях ракетчиков на ночном марше при выдвижении и скрытном занятии позиционного района.
Но вернёмся на футбольное поле в Хайде, где офицеры штаба дивизии в строю ожидали  генерала  армии В.Г.Куликова.  Главком ГСВГ выслушал рапорт командира дивизии полковника Б.П.Бородина, поздоровался с нами каким-то негромким интеллигентским, не зычным, мне  показалось, явно не командирским  голосом. Но мы, надрывая глотки, гаркнули в ответ:
-Здравия желаем, товарищ  генерал!
Как-никак, приветствовали главкома, советского генерала армии. Многие  впервые удостоились такой чести. Я же невольно сравнил куликовское приветствие с жуковским, которое пришлось услышать один раз на Широколановском полигоне в 1957 году. Тогда министр обороны Советского Союза маршал Г.К.Жуков, прибыв на учения, здоровался с офицерами и генералами штаба Одесского военного округа, которым недолго командовал во время сталинской опалы. Его приветствие было выражено громко, зычным жуковским голосом, по-командирски! Слышалось в нём удовлетворение встречей с нами и воодушевление здоровавшегося маршала, которое передалось офицерам и генералам штаба ОдВО. Возможно, взаимное приветствие прошло тогда с нескрываемым душевным подъёмом потому, что большинство стоявших в строю генералов и офицеров боготворило маршала, как героя минувшей войны, в которой сражалось под его руководством.     
Откровенно говоря, голос главкома Куликова не импонирвал ни богатырскому росту, ни монументальности фигуры, ни другим компонентам его образцового внешнего вида.  Он, выслушав доклад командира дивизии, подошел к нашему строю и стал беседовать с каждым, начав с правого фланга, где стояли   заместители командира соединения. Пятым в строю был я. Главком  подошёл ко мне и выслушал до конца мой чёткий рапорт-представление начальнику. Мы смотрели друг другу в глаза. Вдруг я заметил, что спокойствие во взгляде главкома сменилось явным недовольством. Мгновенно изменился цвет его глаз, сверкнули недобрые искры. Он резко повернулся к командиру дивизии и вдруг нервно, с дрожью в интеллигентском голосе, спрашивает его:
-Почему это в вашей мотострелковой дивизии начальник ракетных войск и артиллерии в фуражке с чёрным околышком?
Комдив растерялся, часто заморгал длинными ресницами, покраснел до ушей и молчал. Все замерли. Кровь в жилах похолодела. Никто не ожидал такого, извините, дурацкого вопроса. Хотя вопрос был задан не мне, я всё же, робко произнёс:
-Это форма всех артиллеристов Советской Армии.
Мою бестактность главком пропустил мимо ушей. А я уже в силу своего постоянного стремления добиваться справедливости, приготовился произнести уточнение, что чёрный околышек на фуражках артиллеристов установлен с незапамятных времён, ещё царём Петром Великим. Но высказать не успел. Хороший конец, говорят, делу венец. Главком приказал:      
 -Командир дивизии! Всем чернооколышникам одеть фуражки с красным, как у всех мотострелков.
 На этом наше знакомство с главкомом закончилось. Видимо, он осознал
свой ляпсус и не хотел отличиться ещё чем-нибудь похлеще, потому его ознакомление с другими офицерами после встречи со мною закончилось. До других дело не дошло и они не выражали недовольства. Видно было по всему, что чернооколышники испортили настроение  генералу армии.
Далее нам предстояло быть свидетелями строевого смотра 243-го гвардейского Берлинского мотострелкового полка, ожидавшего  комиссию  в парадном строю на плацу. При появлении главкома  командир полка подполковник Щевеликов подал необходимую команду, грянул «Встречный марш» дивизионного духового оркестра и комполка, к нашему удивлению, вразвалочку, иначе не скажешь, двинулся  навстречу главкому. В этом встречном подходе мы почувствовали приближающуюся грозу. На глазах у всех присутствовавших генерал чеканил шаг, хоть и не оттягивал носки своих блестевших сапог, а подполковник совсем не выкладывался в состязании с генеральским строевым шагом, хотя по воле случая должен был чувствовать ответственность за всх тех, кто стоял в строю за его спиной. Командир полка  своей робкой походкой, нестройной и неподтянутой фигурой был похож на невымуштрованного новобранца, ещё не научившегося подражать примеру начальника столь высокого ранга. И потому позорно поплатился: когда  главком остановился, смолк оркестр. Остановился и Щевеликов. Только он открыл рот:
 -Товарищ  генерал!..., как  его прервал окрик главкома:
 -Подполковник! Вы не знаете строевого устава! Вернитесь на своё место и подойдите как положено по уставу! Кру-гом!
Вслед за этим главком повернулся к нашему строю. Бросилось в глаза перекосившееся от недовольства лицо генерала.  Мы буквально оцепенели, увидев    столь внезапную экзекуцию над командиром полка. Среди офицеров штаба дивизии пронёсся шёпот: «П о з о р!» Кому это слово адресовалось каждый думал по-своему. Я, не колеблясь, посылал его главкому, который не в меру ошибки командира полка, так грубо «закопал» его на глазах всех подчинённых на всю оставшуюся жизнь.  
На плацу установилась мёртвая тишина. Мы не дышали, не шевелились. Сердце застучало так чётко и так гулко, казалось, вот-вот вырвется наружу от внезапного волнения. Все мы очень болезненно переживали вторую выходку генерала и мысленно спрашивали друг друга: «Неужели главком забыл, что подобное поведение любого начальника по отношению к подчинённому подрывает авторитет всех командиров?» Да что толку от наших умозаключений. Вероятно, он    привык унижать своих подчинённых. Замечу, что после вторичного подхода Щевеликова, генерал армии разгневался окончательно:
 -Подполковник! Согласно строевому уставу вы должны остановиться для рапорта в двух-трёх шагах от меня, а вы стоите в пяти! Потренируйтесь и через час снова постройте полк для строевого смотра!
 Когда главком повернулся в нашу сторону, где стояли офицеры управления дивизии, я увидел на его лице едва заметную улыбку, не скрывавшую выражение самодовольства собою: « Ну, как я ему, этому увальню, преподал устав! На всю жизнь запомнит!»
 А если разобраться, то и  генералу можно указать на грубое личное нарушение строевого устава, не говоря о полном забвении офицерского этикета, что буквально подчёркивало его бескультурье. Вместо уставного обращения к Щевеликову «Товарищ  подполковник!», он  кричал «Подполковник!». Это как бы означало: « Эй, ты! Холоп! Перед кем стоишь, скотина...!» 
На второй день он и ко мне обратился почти в таком же плане: «Полковник! Начинайте...». Правда, не повышал тона, а так, будто по-обычному, словно «погладил». Оказывается уставное обращение со словом «товарищ» я от Виктора Георгиевича ни разу не услышал за всё время его пребывания в дивизии. Вскоре, точнее в 1971 году, он получил более высокое назначение. Следовательно, такие «неуставные» кадры требовались и вверху.
Работая над этими воспоминаними, постарался по всемирной паутине познакомиться с основными сведениями из биографии главкома ГСВГ В.Г.Куликова, в которых, думал, отыскать истоки его неуравновешенности. И вот узнаю, что родился он 5-го июля 1921-го года в с.Верхняя Любовша Новодеревеньковского района Орловской области в бедной семье. На это обстоятельство я и обратил внимание.Тогда и подумалось, что деревенская беднота всегда испытывала гнёт богачей. Ими  она презиралась и унижалась, повиновалась им бесприкословно: у сильного всегда бессильный виноват. « Чей верх, того и воля»-с досадой часто говорил наш отец. Не от того-ли бедняк, будущий советский маршал, натерпевшийся сызмальства унижений и оскорблений, на всю жизнь очерствел и озлобился в отношениях с людьми. А выбившись «из грязи, да в князи», получив практически неограниченную и бесконтрольную власть единоначальника, дал волю своей злобивости.  Вполне вероятно, что у него были жестокие кумиры, которым Виктор Георгиевич охотно и трепетно подражал. Например, маршалу Жукову. Приведу пару примеров его хамского обращения с подчинёнными, хотя их сотни. О некоторых рассказали в своих книгах и публикациях многие авторы, как его сослуживцы, так и исследователи. 
  
« Маршал Жуков: портрет без ретуши» поведал: «Как-то перед наступлением в штаб одной из армий приехал маршал Жуков. Увидев группу генералов, поманил пальцем одного из них. «Ты кто?-спросил Георгий Константинович у командира дивизии одной из лучших в армии. Тот доложил, дескать генерал-майор такой-то.
«Ты не генерал, а мешок с дерьмом!»-гаркнул маршал.
Далее автор приводит отрывок из воспоминаний главного маршала авиации
Александра Голованова: « Под Великими Луками из корпуса генерала Пернева
к немцам перешла рота эстонцев. Как Жуков его распекал! И предатель, и сволочь. Я вышел и увидел Пернев красный, пулей вылетел из блиндажа. Вхожу к Жукову,
тот стоит и хохочет:  «Видел как он выскочил? Буром! Знаешь, теперь как воевать будет!»
У любого офицера униженного и оскорблённого при подчинённых таким образом, как это случилось, например, с подполковником Щевеликовым, в его мозговых лабиринтах возникали глубоко обидные мысли. Они, порой, приводили к самым неожиданным размышлениям и даже поступкам.
Невольно вспоминались  фронтовые отношения между офицерами, начальниками и подчинёнными в годы Великой Отечественной войны. Попробуй покажи барскую привычку, так всякое могло произойти. Это было в боевой обстановке, где всех «роднила»  вражеская пула! А в мирное время никто не бросит обидчику перчатку. Канули в Лету дуэли.
Возможно, было бы правильно узаконить ничем не выбиваемые меры наказаний военнослужащему любого ранга за нарушения в обращении друг с другом. Тогда не появлялись бы хамы в погонах, не процветала дедовщина среди солдат и сержантов, как вид армейского хамства, точнее, явного хулигантства. А ещё точнее-казарменного бандитизма. По моему глубокому убеждению его истоки в барском отношении некоторых высоких начальников, прежде всего, к офицерам на виду у их подчинённых, как в случае описанной выше встречи генерала армии
Куликова с подполковником Щевеликовым. «Деды» среди срочников перенимали методы бескультурья и неуставных отношений от отдельных ретивых воинских начальников, уверовавших в свою непогрешимость и безнаказанность. Неограниченная власть разлагает людей. Потеря самоконтроля в поступках по отношению к подчинённым  доводит некоторых  начальников, порой, до озверения. Наблюдая за такими военачальниками различного ранга, невольно хочется «кинуть» им поговоркой: «Из-за таких людей-зверей весь мир-сортир».
  Кстати, дедовщина в пору моей службы в ГСВГ только начала давать «ростки». Думаю, и у главкома ГСВГ был яркий пример хамских, волюнтаристских выходок, известных всему миру, например, кукурузника Н.Хрущёва. Словом, не зря в народе говорят: «Рыба гниёт с головы!»
В войсках у Хрущёва в то время, то есть в 1964-ом году, был близкий друг, дважды Герой Советского Союза генерал П.Кошевой, командоаввший Киевским военным округом. Современники начала  шестидесятых помнят, что он в разговоре по телефону клялся Хрущёву  поддержать его в нависшей над ним опасности. Этот разговор оказался записанным КГБ и прокручен в кино после отстранения Хрущева от руководства КПСС и СССР в октябре 1964-го года.  Но в итоге Пётр Кошевой предал Никиту, за что и отмечен позже Брежневым. Он даровал ему звание маршала Советского Союза. Однако кое-какие хрущёвские волюнтаристские повадки Кошевой, назначенный  главкомом ГСВГ в 1965 году, унаследовал. Я с ним также встречался на одном из учений под руководством командарма Герасимова на Кенигсбрюкском полигоне. Маршал своё единоначалие, свою непогрешимость видел во всём и не допускал другого мнения. Он говорил офицерам : «Устав полевой-это я, Кошевой!»
          Не надо думать, что у названных двух  главкомов ГСВГ не было образца для подражания среди военачальников самого высокого положения. Повторюсь примерами  барского отношения к подчинённым любого ранга служил герой Великой Отечественной войны маршал Советского Союза Г.К.Жуков. Его грубость и самоуправство не раз оказывались, не побоюсь этого слова, преступными, но их скрывали. Они проявлялись как в боях с японцами на Халхин-Голе, в годы Великой Отечественной войны, так и в мирное время. Он в сравнении с собой считал подчинённых бесправными плебеями: любого на войне можно расстрелять без суда и следствия по его личному приказу (есть примеры о нём с времён войны) или направить живую силу в район эпицентра  воздушного атомного взрыва ( Тоцкое войсковое учение, 1954-й год)  на глазах у многих зарубежных военных делегаций самого высокого ранга.
Насколько мне известно, нигде и никогда в открытых источниках не публиковались результаты медицинского обследования тех 40 тысяч  участников  Тоцкого войскового учения, особенно тех, кого  по велению Жукова  направили наступать через район воздушного атомного взрыва.  Им, вероятно, преодоление местности в районе эпицентра стоило потерей здоровья, сравнимой может быть с ударом Чернобыля по пожарникам и другим ликвидаторам последствий аварии. Но с маршала Жукова за его приказ никто не спросил.
Главная причина преступного отношения к советскому человеку некоторых  высоких воинских и гражданских лиц кроется в глубине политической системы страны, созданной Сталиным и его такими преступными соратниками, как Ежов, Берия, цивильный душегуб Хрущёв, а в Красной Армии- Троцкий, в годы гражданской войны, растреливавший собственноручно, а во время Великой Отечественной-маршал Жуков, генерал Мехлис и их  подражатели.
 Не могу не привести один жуковский расстрельный пример, свидетельствующий о его необычной личной жестокости, проявленной в годы Великой Отечественной войны. О ней рассказал дважды Герой Советского Союза
 генерал-лейтенант авиации в отставке В.И. Попков («Аргументы ифакты» №8 2005г.). Он поведал, что в конце 42-го года Жуков чуть не расстрелял его. Вот слова отставного генерала: « Он мог навечно отправить меня на небо вместе с боевыми друзьями. Командир полка, легендарный Василий Зайцев еле отстоял нас.Жуков был вне себя, видя как безнаказанно хозяйничают немцы в небе над Сталинградом. И никто не мог объяснить ему, что у нас всего семь (!) самолётов против 2000 (!) фашистских стервятников. Жуков потребовал от Зайцева лично расстрелять тех семерых лётчиков, но тот отказался. «Я своих не расстреливаю, стреляю только по немцам». Жуков окончательно вышел из себя, и его люди на наших глазах расстреляли нескольких офицеров, чей неприглядный вид вызвал у него отвращение. Он действовал хладнокровно, на трезвую голову, осознанно и беспощадно.
 Когда отмечали 70-летие маршала Жукова, я оказался с ним в президиуме. Он сказал мне: «Генерал, а я вас, кажется, на войне встречал». Я ответил:
«Да, товарищ маршал, это было дважды. И один раз вы меня чуть не расстреляли».
Впоследствии Жуков оправдывался:   «Из-за нестойкости единиц, паника охватывала всех. И если бы мы не остановили это железной рукой, войну проиграли бы!».
Сдаётся, что Жуков сам паниковал перед Сталиным, хотя умел отстоять своё мнение перед ним»-заключил отставной генерал... 

Для жуковцев простой гражданин в военой форме страны не имел никакой цены. Потому и гнали безнаказанно в ссылки и на каторгу несчётные миллионы невинных людей на погибель, а на войне-на лобовые штурмы укреплённых вражеских позиций. Даже в конце войны, когда до Берлина и до победы оставалось, как говорится, рукой подать, войска маршалов И.С.Конева с юга и позднее-К.К.Рокоссовского-с севера завершали охват столицы Германии. В тех условиях кровавый штурм Зееловских высот на восточных подступах к Берлину, спланированный штабом 1-го Белорусского фронта под командой Жукова, по мнению многих участников войны, явился свидетельством преступного отношения к сохранению живой силы.
В подтверждение напечатанного сошлюсь на пример из книги Бориса Соколова «Победа, что была пострашнее многих поражений»:...«Мне довелось слышать рассказ одного командира батальона, штрмовавшего Зееловские высоты. Они атаковали всего один немецкий дзот (дерево-земляная оборонительная
точка- пояснение автора). Комбат потерял всех командиров рот и почти всех командиров взводов. Когда он поднял бойцов в последнюю атаку, из более чем семисот человек в живых осталось менее ста. Но тут вражеский пулемёт внезапно смолк. Ворвавшиеся в дзот, красноармейцы закололи второго номера. А первый номер, как оказалось, просто сошёл с ума. Он не выдержал зрелища наваленной   перед ним горы трупов». (http//www.znanie-sila.ru/ online/magazine 5-6.html).    
       
  После войны я был на тех высотах, обагрённых кровью многих тысяч советских воинов, загубленных, скорее всего, в угоду личным маршальским амбициям. По некоторым источникам на тех высотах остались навсегда по одним   окоо 80-ти, по другим- около 100 тысяч советских воинов 1-го Белорусского фронта маршала Жукова. Ему хотелось первым войти в поверженный Берлин.
  
Теперь вновь продолжу о Куликовской «потехе» над командиром 243-го мотострелкового полка на строевом смотре в Галле весной 1971-го года. Мне рассказали, что подполковник Щевеликов выглядел не лучше, чем на первом рапорте главкому. Полк получил оценку удовлетворительно, но командуру не удалось поправить свою репутацию после генеральской экзекуции. Вскоре подполковник Щевеликов оказался в Среднеазиатском военном округе на одной из военных кафедр.
 После строевого смотра Щевеликовского полка меня вызвал командир дивизии. В кабинете вместе с ним находился командарм генерал Герасимов. Он и указал мне на стул:
-Садитесь!  Главком хочет посмотреть новинки ракетно-артиллерийского вооружения дивизии. Подумайте какие  виды представить, в каком месте, сколько времени потребуется и как провести показ. Будьте готовы объяснять главкому характеристики вооружения.Через полчаса доложить свои предложения,- завершил командарм своё очень обёмное по содержанию, но кратко сформулированное и понятное для меня распоряжение.
Сколько помню встреч с генералом Герасимовым в различных его ипостасях и ситуациях в бытность службы в штабе 1-ой танковой армии, а позже в 27-ой мсд и разговорах по телефону, столько раз отмечал чёткость, краткость и лаконичность его рассуждений, приказов и распоряжений. Он был всегда сосредоточен, в меру  нетороплив, умел терпеливо выслушать подчинённого любого ранга. Ко всем относился уважительно. На этот счёт начальник штаба армии генерал-майор Н.Тетёкин как-то за дружеским столом в присутствии начальника отдела кадров полковника В.Арапова высказался об Иване Александровиче кратко, но ёмко:
 -С ним легко работать! Приказы командарма не требуют пояснений.
 -Это правда. К нему идёшь с опаской: всё ли продумал для доклада, а  уходишь удовлетворённым и даже обогащённым чем-то новым. Энергия его речи, логика и убедительность воспринимаются безоговорочно, с глубоким
пониманием того, что от тебя требуется,- поддержал генерала Тетёкина полковник В.Арапов...
  Выходя из кабинета командира дивизии после получения задачи от генерала Герасимова об организации показа нового артвооружения, вспомнил, что недавно болезненно пережил экзекуцию подполковника Щевеликова на плацу, а до этого и гнев главкома по поводу чёрного околышка на моей фуражке. Но завтра снова предстоит лицом к лицу встречаться с ним и потому невольно подумал: «Не ждёт ли меня позорный пример Щевеликова?...Нет! Такое не должно повториться!  Допустить нельзя!»   
  
 Быстро пролетело отведенное командармом время. Собрав листы полуватмана  с эскизами образцов вооружения, разрисованными штабными чертёжниками, краткие свои записи о боевых возможностях каждого образца,
своевременно представил их ожидавшему генералу. Он внимательно выслушал и согласился с предложениями. Оставался нерешённым вопрос о месте и способе показа вооружения. Командарм согласился показать всё в динамике действий расчётов не отдельных установок или орудий, а в полным составом батарей, хотя сначала он усомнился успеют ли батареи подготовиться к столь ответственному представлению. Ему понравилась наглядность оформленных эскизов, но он попросил комадира дивизии сделать их увеличенными  в красках на огромном щите с записями основных боевых возможностей каждого вида вооружения.
 -Надеюсь, ваши батареи покажут чёткие действия. Главком  любит слаженность расчётов в работе у боевой техники. Если ему понравится, он с удовольствием расслабится и всем станет  легче-, шутливо завершил нашу деловую встречу генерал-лейтенант Герасимов.
 Не стану томить подробностями того очень удавшегося показа вооружения на второй день проверки. Скажу, что с трибуны хорошо просматривалась вся площадь будущих действий артбатарей. Они стояли в колоннах внутри военного городка и ждали моего сигнала по радио на поочередное выдвижение на площадь для развёртывания в боевое положение.
 Главком в сопровождении командарма выслушал молча мой рапорт о готовности подразделений к показу. У красочного стэнда на трибуне генерал
Герасимов сообщил о плане предстоящих действий артподразделений. Куликов согласился и затем сказал уже мне:
-Полковник! Я всё понял. Начинайте! Подробности - по ходу показа.
Замечу, что во время доклада  о готовности я продолжал быть в форменной фуражке с чёрным околышком и напряжённо ждал не бросит  ли главком жёсткий упрёк вновь по этому поводу. Но пронесло! Правда, сомнения рассеялись как только по моей команде взревели моторы мощных боевых машин реактивных установок массированного залпового огня системы «Град». В это время командарм  вручил   главкому красочный эскиз реактивной установки с боевыми характеристиками. Он быстро прочитал и вдруг обратился ко мне:
 -Полковник! Скажите, чем отличается «Град» от «Катюш» времён войны?
  Я популярно доложил о технических и боевых  различиях овеянной славой и любимой фронтовиками «Катюши» с рельсовыми направляющими от  многоствольного «Града». В это время на большой скорости буквально влетела на площадь «градовская»  батарея, быстро и красиво развернулась в линию и комбатр громко скомандовал:- Батарея! К бою!, а я на глазах у  генералов демонстративно щёлкнул секундомером и доложил нормативы  оценки за выполнение действий батареи. Ах, как молодецки действовали расчёты: без суеты, быстро, слаженно!
Главком оживлённо обменивался шутливыми репликами с командармом, особенно когда  огневики натужно, по-богатырски, вталкивали в стволы увесистые, почти пятипудовые, реактивные снаряды. Мне было  видно и слышно, что главком не скрывал своё удовлетворение действиями батареи. А я ещё раз убедился в добросовестном отношении к любой, даже самой сложной и внезапной задаче командира отдельного «градовского»  дивизиона подполковника  В.Чупрынина. 
 За «градовцами»  блеснули хорошей выучкой батарея противотанковых управляемых реактивных снарядов на новеньких боевых бронемашинах под командой старшего лейтенанта С.Мартынова из Щевеликовского мотострелкового полка и затем пушечная батарея капитана И.Прохоренко на юрких быстроходных гусеничных тягачах 488-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона. Завершился показ  высокой главкомовской оценкой действий артиллеристов, которую он высказал командарму:
- Артиллерия сегодня не подкачала!  
Потом оба генерала отправились к штабу дивизии, а я с радостью опять подумал: - Пронесло!
 
 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. На переднем крае «холодной войны» Зайцев Николай Степанович 3 часть . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.