Ваши письма
Объявления

--

Группа Советских войск в Германии » Воспоминания ветеранов о службе » Ветераны Великой Отечественной Войны » На переднем крае «холодной войны» Зайцев Николай Степанович, 4 часть

На переднем крае «холодной войны» Зайцев Николай Степанович, 4 часть

Генералы Б.В.Снетков и П.Г. Лушев   
В упомянутой выше беседе журналиста Алексея Лященко с генералом армии Б.Снетковым, (газета « Красная Звезда» от 06.09.2005г.) предпоследний главком ГСВГ сказал, что в 1989 году заместитель министра обороны СССР генерал армии П.Лушев прилетел из Москы в Вюнсдорф и без вступлений предложил: 
- Давай планировать  вывод группы.
Узнав на каких условиях составлять план вывода, Борис Васильевич посчитал их нереальными и категорически отказался выполнять эту задачу. Лушев срочно вернулся в Москву и умнейшего генерала Снеткова, любимца всех его подчинённых, бездарный главнокомандующий Вооружённых Сил СССР Горбачёв снял с должности главкома ГСВГ. Правда, официально отстранение Снеткова от должности мотивировали, кажется, фактом бегства командира полка Колесникова на Запад с секретным образцом вооружения. Никого из шестнадцати главкомов, кроме генерала армии Б.Снеткова, не  постигала  участь отстранения от должности.

Не могу не припомнить, что в начале семидесятых генерал-майор П.Лушев получил назначение заместителем командующего 1-ой танковой армией по боевой подготовке, то есть в подчинение командарму генерал-лейтенанту И.Герасимову. Но вскоре генерала Герасимова назначили главкомом Северной группы войск. в Польшу, а командармом 1-ой танковой стал  генерал-майор Б.Снетков. Именно ему в подчинение перешёл П.Лушев. Однако позже их должностные положения резко изменились. Петр Георгиевич на два года старше Бориса Васильевича. Так получилось, оба они примерно в одно и то же время покомандовали военными округами: Снетков-Сибирским, а Лушев-придворным Московским. Здесь его и заметили «сверху». Сказались, скорее всего,  парадные качества: зычный голос и строевая выпрвка, покладистый характер. Мне кажется Пётр Георгиевич никогда и никакому начальнику не мог перечить. Так человек  пришелся к горбачёвскому двору и потому не задержался в престольной. Осенью 1985-го года его  назначили на ГСВГ. Главкомом был всего чуть больше полгода до июля 1986-го. Лушева назначили главкомом армиями Варшавского договора и заместителем министра обороны СССР, а Борис Васильевич получил должность главкома ГСВГ только в конце 1987-го года, то есть на два года позже своего бывшего подчинённого Петра Георгиевича. 
Именно генералу Снеткову довелось руководить войсками в Германии в очень трудное время «сдачи» ГДР и других стран соцлагеря, разрушения системы коллективной безопасности в Европе и беспрецедентной открытой разрушительной охоты западных спецслужб за любыми секретами ГСВГ,  её... «ограбления фирмами и фирмочками, хозяевами которых были известные люди в Москве, Берлине и Бонне». При Снеткове ГСВГ  переименовали  в Западную группу войск (ЗГВ). Добавлю некоторые штрихи из воспоминаний о генералах Лушеве и Снеткове.   
  Борис Васильевич Снетков чуть нижесреднего роста, ладно сложенной фигурой с упругой уверенной походкой являл собой спокойствие, неторопливость,   уверенность в аргументациях своих суждений. Его знания уставов, вооружения и боевой техники были просто энциклопедическими. И кто ему на учениях докладывал  недостаточно обоснованные решения  или допускал  ошибки в  характеристиках  техники и вооружения, он, не стесняясь, поправлял и, порой, давал волю своим упрёкам. Помню, как командарм, сам по образованию и опыту танкист, в присутствии офицеров дивизии возмущался плохими  знаниями командира танкового полка тактико-технических  характеристик боевого танка своего полка.   
Однажды на Либерозском полигоне командарм проводил со штабом  нашей дивизии и штабами полков командно-штабное учение. На очередном его  этапе он заслушивал доклады начальников родов войск  по обеспечению наступления пехоты и танков при прорыве промежуточного рубежа обороны противника с ходу. В конце моего доклада по теме учения, по которому командарм не высказал ни замечаний, ни уточнений, он вдруг попросил доложить боевые характеристики всего ракетного и артиллерийского вооружения дивизии. И я без запинки справился с этой задачей. Смотрю, командарм молча начал быстро перелистывать какую-то объёмистую тетрадь. Затем он остановился на странице и говорит:
 -Товарищ Зайцев! У меня есть маленькое сомнение насчёт веса реактивного снаряда БМ-21 системы массированного залпового огня «Град». В моём блокноте его вес записан на 100 граммов меньше, чем вы доложили.
 -Разница в весе реактивного снаряда  зависит от типа взрывателя. Это указано в инструкции,- ответил я.
Вижу, генерал Снетков сделал в тетради пометку и попросил в перерыве показать ему инструкцию. С тех пор я почувствовал самое уважительное отношение командарма к ракетным войскам и артиллерии дивизии. В тот год при подведении итогов боевой и политической подготовки командарм наградил меня наручными часами марки «Командирские» и артиллерия дивизии была признана лучшей в 1-ой танковой армии. Ещё год спустя в приказе главкома группы её объявли лучшей в ГСВГ!

Ещё напомню о двух неожиданных встречах с генералом Снетковым.
Первая произошла на Ютербогском полигоне. Я со своим штабом готовил артполк,   реактивный дивизион системы «Град» и артиллерию трёх отострелковых полков к управлению огнём. Накануне проводил с офицерами частей рекогносцировку района командно-наблюдательных пунктов и огневых позиций. И надо же было такому случиться! На последней точке работы, спускаясь с вершины огромного железо-бетонного сооружения, разрушенного мощным взрывом во время испытаний на прочость, зацепился за торчавшую арматуру, потерял равновесие и полетел вниз головой прямо на  искорёженные глыбы. Я ударился об одну из них головой и всем корпусом. В результате оказался в госпитале. А ведь утром нагрянет руководитель учения с боевой стрельбой генерал Лебедев, его контрольная группа и обнаружат, что я в госпитале перебинтован, правая рука повисла на повязке. Картина гораздо хуже, чем случлось у меня на фронте под Веной. Тогда в конце апреля 1945-го года я с перебитой правой ключицей и рукой, привязанной фиксирующей повязкой к корпусу, сбежал из госпиталя в свой полк и вернулся в строй. Теперь же в 1975-ом оказался в госпитале перед таким ответственным учением по управлению огнём артиллерии дивизии с боевой стрельбой. Я понимал, что оценка за учение войдёт в оценку всей дивизии на предстоящей проверке. Ещё важно, что это было моё последнее учение перед увольнением в отставку. Точные артиллерийские залпы на нём останутся навсегда в моей памяти залпами салюта моей преданности артиллерии и воинской службе Советской Родине. Разве мог я отлеживаться в госпитале? Потому ранним-ранним утречком на сизом рассвете тихой «мышкой» я улизнул из палаты через окно и через полчаса появился на своём командно-наблюдательном пункте. И вдруг вижу...в боковой траншее стоят командарм генерал-лейтенант Б.В.Снетков и член военного совета армии генерал-майор В.Т.Огурцов. Я, как говорится, опешил! Потерял дар речи в буквальном смысле слова. Мгновенно мелькнула подлая мыслишка -не случилось ли здесь за ночь что-нибудь невероятное, заставившее прибыть на учение командование армии?
Я представился своим начальникам и попросил разрешения продолжить выполнение своих обязанностей. Только спустя несколько минут, понял они  прибыли убедиться действительно ли артиллерия 27-ой гв. мсд лучшая в
1-ой танковой армии. И артиллеристы точной, быстрой боевой стрельбой, своевременным огневым манёвром, эффективной разведкой и устойчивой связью подтвердили высокую оценку по всем компонентам управления огнём. Мы получили твёрдую оценку «хорошо», чуть-чуть недотянув до «отлично».
 Ещё одна встреча со Снетковым произошла в Нью Йорке. Сюда он приехал в группе  российских генералов-пенсионеров. Известие о их приезде услышал по радио и застыл от изумления. Понятно, что сюда из развалившегося Советского Союза хлынули волны беженцев, туристов, бизнесменов, девиц лёгкого поведения для наёмных эскортов, элитных учёных, выдающихся специалистов, спортсменов, артистов, музыкантов и других бывших советских изгоев, выброшенных националистами  из некоторых республик погубленной страны, как например в Молдавии, где Народный фронт проводил свои митинги с призывами типа «Русские-за Днестр! Евреи-в Днестр!» Но чтоб генералы-пенсионеры целой группой пожаловали в гости по приглашению какого-то общественного института на семинар в столицу США, для меня этот факт оказался пищей для многих размышлений.
Мне удалось коротко поговорить с Борисом Васильевичем только по телефону. Но я даже в коротком разговоре почувствовалась его скованность,
 кукую-то скрытую неудовлетворённость, скорее, подавленность. Он помнил меня, но вопросов о моей здешней судьбе не задал. Я не узнал в его голосе той командармовской силы, уверенности и решительности. Будто со мной говорил не тот человек, который два десятка лет назад в 1975 году вместе с членом военного совета армии  присутсвовал на моём прщальном управлении огнём артиллерии дивизии на Ютербогском полигоне. Всё бы на этом и закончилось, однако много вопросов возникло у меня из-за появления в Америке нас- советских людей, кативших сюда волнами, и даже генеральской волной! О чём думал в США мой бывший командарм и пятнадцатый главком ГСВГ(ЗГВ) мне не удалось выяснить в том телефонном общении. Не прозучали ответы на возникшие у меня вопросы и в интервью владельца и главного редактора «Нового русского слова» В. Вайнберга и корреспондента этого известного печатного органа А.Гранта со снетковской группой генералов, опубликованного в этой газете с групповой фотографией под заголовком «Как хорошо быть генералом».     
О генерале Лушеве не вспомнил ни одного факта, восхитившего меня чем-то и запавшим в душу. Знаю, прославился он необычно, как сказано выше, зычным голосом, оказавшимся весьма востребованным на московских военных парадах, когда командовал войсками Московского военного округа. На моей памяти с Петром Георгиевичем никто из генералов, командовавших военными парадами на Красной площади,  не мог сравниться с ним силой, красотою тембра и глубиною своего голоса. Но мне не припоминается ни один поучительный случай демонстрации высоких лушевских способностей в военных науках, которые проявились бы в офицерских беседах с генералом, на лекциях или учениях, в докладах или личных контактах. Их у меня с генерал-майором Лушевым в памяти было несколько. Особенно часто мы встречались в его бытность заместителем командующего 1-ой танковой армией по боевой подготовке. По ним больше всего и запомнился Пётр Георгиевич. 
Став первым замом у командарма генерала Снеткова, он пару раз занимался наведением порядка на чердаках и в подвалах тех старых домов семей офицеров нашего гарнизона в Хайде, в которых до капитуляции Германии проживали семьи   военных гитлеровцев. За генералом Лушевым мы-начальники родов войск и служб дивизии, командиры частей ходили гуськом от дома к дому и заглядывали туда, куда лез сам Лушев. Однажды он нас отозвал даже из летних лагерей Ораниенбаумского полигона. Извините, но с тех чердачных смотров и приклеилось к нему прозвище «генерал-чердак». Однако его не помню возмущающимся чем-то или грубо обращающимся с кем-либо из подчинённых: всегда очень  сдержан, спокоен и немногословен. Не гнушался обратиться с вопросами к подчинённым.
Помню, командарм генерал-лейтенант Снетков с группой генералов и офицеров в предвечернее время неожиданно  поднял дивизию по тревоге  с выводом в запасный район сосредоточения. Генерал Лушев контролировал сбор и выдвижение ракетной и артиллерийских частей на исходный рубеж. Прибыв в назначенное  время на исходный пункт для выдвижения, увидел генерала П.Лушева со свитой и доложил, что прибыл вместе со своим штабом, артполком и    дивизионом системы «Град». Подчинённые мне остальные части выдвигались по другому маршруту, но связь с ними мой штаб имел. Генерал потребовал развернуть маршрутную карту и доложить о месте нахождения колонн подчинённых частей. Затем он решил проверить мою личную радиосвязь с командирами подчинённых частей. Убедился в устойчивости управления артиллерией и сказал:
-У меня есть время услышать от вас о новшествах  в боевой подготовке ракетчиков и артиллеристов дивизии. Я читал вашу статью в «Военном вестнике» о паротивотанковом вертолётном резерве.
 -Да, она написана вместе с командиром батареи ПТУРС 243 полка старшим лейтенантом Мартыновым, выполнявшим с батареей задачу вертолётного противотанкового резерва мотострелкового полка в наступлении. Мы готовили эту, как и две другие батареи, к воздушному десантированию. Помог мой опыт послевоенный службы в ВДВ в Приморском военном округе.
 -Вы прыгали с парашютом?
 -Было такое.
 -Надо подумать о внедрении опыта батареи ПТУРС в вертолётном десанте
в другие полки. Как лучше это сделать? Может быть уже что-то сделали?
 -Мы провели занятие с командирами-противотанкистами. Намечаем провести сборы таких батарей вместе с вертолётчиками. По этому поводу переговорил с начальником ракетных войск и артиллерии армии генералом Лебедевым и он обещал договориться с авиаторами о выделении вертолётов.  По его совету соорудим макет вертолёта для тренировки расчётов боевых машин в погрузке, крепёжных предвзлётных и выгрузочных работах.
 -В нашей армии подразделения противотнкистов пока только в штате вашей мотострелковой дивизии. Думаю, вы правильно выбрали способы внедрения опыта батареи ПТУРС 243 полка в другие мотострелковые части.
 Дальше шёл разговор о строительстве необычного, насыщенного электроникой, винтовочного полигона для артилеристов всего гарнизона в Хайде. Конечно, я постарался «пустить слезу» с просьбой о выделении артполку средств и материалов для этого сооружения. К сожалению, генерал никак не среагировал на «слезу».Он всё чаще поглядывал на часы и спрашивал у комндира своей радиостанции нет ли ожидаемого сигнала от командарма на марш.
 

Маршал С.Л.Соколов и генерал армии Е.Ф. Ивановский
 Но, пожалуй вначале о генерале Ивановском. С ним- одиннадцатым главкомом ГСВГ, мне повезло встречаться, пожалуй, чаще, чем с другими главкомами. Его назначили на группу в июле 1972-го года с должности командующего Московским военным округом. Группой он руководил восемь с половиной лет! Никому не приходилось быть главкомом столь долгое время. Ему доверили! Видимо, лучше других сработался с руководством ГДР. Эрих Хонеккер и другие руководители знали Евгения Филипповича в недалёком прошлом в должности кмандарма 1-ой гвардейской танковой армии.
  Когда я прибыл в её штаб в Дрезден, то услышал о бывшем командарме очень много интересных примеров, нравившихся офицерам и генералам управления армии. Он прекрасно водил танк, метко стрелял и очень увлекался спортом, чему подражали все подчинённые. Говорили о его ранних физических зарядках на стадионе, увлёкавших всё начальство. По утрам не было места «яблоку упасть» на беговых дорожках и спортплощадках. Каждый раз он разминался то с волейболистами, то с футболистами или с бегунами на гаревых дорожках   стадиона. Был в играх азартен. Рассказывали, он любил говорить:
-Спорт, как и воинсая служба-дело коллективное. Они закаляют человека и помогают ему одолеть различные нагрузки.
Высокий, стройный, с «точёной» крупной фигурой, типичным лицом и говором белоруса, завидной и лёгкой походкой он вызывал у военных любого ранга неизменное желание подражать его внешнему виду,манере простого и доступного обращения с людьми.
Он, не успев принять должность, как в конце  июля 1972-го года появился на командно-штабном учении нашей дивизии. Видимо, хотелось сразу побывать в  1-ой танковой армии. Как-никак, она ему роднее других четырёх армий ГСВГ. Здесь на нашем штабном учении я и увидел его впервые.
Заслушав решение командира соединения генерал-майора Б.Бородина на прорыв промежуточного рубежа обороны противника с ходу в условиях применения ракетно-ядерного оружия, главком вызвал меня и спросил: 
- Товарищ полковник! Вы поняли решение командира дивизии?
-Так точно, товарищ главнокомандующий! Решение понял.
-Доложите как вы планируете ракетно-артиллерийское  обеспечение этого решения,-потребовал генерал армии Ивановский.
 Я прикрепил к вертикальному фанерному щиту красочно оформленную карту. На ней был разрисован «План боевого применения ракетных войск и артиллерии дивизии». Главком подошел к карте и во время моего доклада молча изучал таблицы, записи и знаки, на которые я ссылался. После окончания он выдержал паузу и вдруг спросил:
 -Ты вот доложи подробнее о разведке целей для огневого налёта перед атакой. Понимаешь, о ней забывают. Особенно в наступлении с развёртыванием с ходу. 
 Мне  мгновенно подумалось, почему главком перешёл на «ты»? Бабушка надвое сказала: либо он доволен моим докладом, либо недоволен?  Что касается артиллерийской разведки, то ему, пожалуй,  нужны более подробные данные, чем он услышал в прозвучавшем докладе. Пришлось кое-что повторить и добавить: количество наблюдательных пунктов, их вооружённость приборами и возможности. В итоге главком спросил командира дивизии:
 -Бородин! У тебя есть вопросы к нему?
 Тот ответил, что всё понятно и считает, что план боевого примененя ракетно-артиллерийских средств дивизии вполне соответствует его решению на прорыв промежуточного рубежа обороны противника с ходу. На что главком резюмировал:
-Согласен!
 Следующая встреча с генералом армии Е.Ф.Ивановским произошла в присутствии министра обороны СССР маршала Советского Союза С.Л.Соколова.
Они подняли дивизию по тревоге и вывели все штабы и артиллерийские части в полном составе на самый удалённый от нас Либерозский полигон. Это учение штабов с обозначенными войсками для нас-артиллеристов стало трудным испытанием. Было понятно, на учении к артиллерийским частям будет приковано главное внимание министра и главкома. Напрашивался вывод,  прежде всего, будет оцениваться маршевая подготовка и управление огнём. Мы не имели никакой информации по вопросу будет ли боевая стрельба? Артчасти вывели с полным комплектом боеприпасов.

Это нас очень настораживало. Потому штаб ракетных войск и артиллерии во главе с подполковником Влаховичем принимал все меры заблаговременной подготовки всех звеньев управления огнём. Особое внимание уделялось артиллерийской разведке. По опыту недавней моей первой встречи с генералом Ивановским понимал, что он, не обделит вниманием артиллерийскую разведку. Но за неё, как и за маршевую подготовку волнений не возникало. Командиры и штабы  в ходе армейских будней находились в постоянном движении на полигоны для боевых стрельб и учений по управлению огнём, где без хорошей артразведки невозможно выполнить задачи по поражению целей в обороне противника. В сколоченности штабов артчастей также  была твёрдая уверенность, хотя по закону подлости могли возникнуть любые неожиданности.  
На марше в район развёртывания не раз возникал вопрос почему выводят в полном составе только ракетные и артчасти дивизии. Прошел  всего год после первой встречи с главкомом и теперь он снова в дивизии, но уже с министром. Правда, за это время комдивом стал молодой полковник Зинюк, прибывший по замене, кажется, из украинского Ивано-Франковска. Возможно ему хотят помочь? Но говорят же, «пути господни, как и начальников, неисповедимы». 
Вскоре после доклада командира дивизии о готовности к выходу войск в назначенный район, главком, как руководитель учения, разрешил начать движение по назначенным маршрутам. Не останавливаясь на подробностях выполнения марша и задач на полигоне, скажу что артчасти и штабы провели марш без отставаний вооружения, прибыли в назначенные район своевременно и главком с министром  проверили маскировку, инженерное оборудование позиций и готовность к управлению огнём артчастей. Однако большую часть времени на первом этапе учения они провели в общевойсковых штабах. Через сутки дивизия получила задачу преследовать отходящего противника  и быть в готовности с ходу прорвать промежуточный рубеж обороны противника. На данном этапе учения «досталось»   всем артиллеристам, прежде всего мне и моему штабу. Меня заслушивали и министр, и главком-то  вместе, апоом и каждый в отдельности. Их интересовало буквально всё, что касалось плана боевого применения ракетно- артиллерийской поддержки боевых действий дивизии при прорыве промежуточного рубежа с ходу. Причём, все заслушивания проводились на моём командно-наблюдательном пункте после ночного длительного марша. Они требовали подтверждать доклады показом на местности и карте ( в пределах видимости) всех элементов позиционного района. Один из таких рабочих моментов учения кто-то из военных фотографов запечатлел на плёнке и позже фото подарил мне. На фотографии я стою у своей  карты, развёрнутой на бруствере окопа, на  голове каска, а вокруг меня министр обороны, главком и командир дивизии. Маршал Советского Союза Соколов и генерал армии Ивановский задали много вопросов по планированию боевого применения ракетно-ядерного оружия при прорыве дивизией промежуточного рубежа обороны противника. В то время это была модная тема. Причём, помню как сейчас, фотография сделана при ответе на вопрос главкома именно по артиллерийской разведке. После этого вопроса я невольно пришёл к выводу, что во время первой нашей встречи генерал Ивановский тренировал штаб дивизии, в том числе и меня, к будущему подъёму по тревоге дивизии из его родной 1-ой танковой армии уже в присутствии министра обороны. И я благодарен Евгению Филипповичу за отеческую заботу о моих однополчанах. Возможно ошибаюсь, однако так мне показалось. Ведь он знал когда приедет министр обороны, с какой целью и потому заранее провёл тренировку для штаба дивизии по теме предстоящего учения в присутствии министра обороны СССР.
 Дальше служба мне подарила ещё одну встречу с главкомом. Она случилась зимой в начале 1975 года. После серьёзной простуды меня уложили в госпиталь. Несмотря на усиленное лечение, недуг не поддавался быстрому излечению. И вдруг глубокой ночью в госпитале раздался сигнал тревоги. Я вскочил, словно ошпаренный, позвонил оперативному дежурному, чтобы прислали за мной машину и в назначенный срок оказался в штабе дивизии. Никакой болезни я не чувствовал и действовал в обычном режиме по тревоге. Начальник ракетных войск и артиллерии ГСВГ генерал-лейтенант Коритчук, встретив меня с «тревожным» чемоданом, неожиданно удивился и сказал:
-Командир дивизии доложил главкому, что вы в госпитале на лечении. Как понимать ваше появление здесь? Вы сбежали из госпиталя?
 -Тревога, это ведь может быть и война. Я не мог оставаться в госпитале и потому прибыл в строй, как на войну. 
 -Это правильное решение. Я доложу главкому. После отбоя тревоги отправляйтесь долечиваться.
 Вечером главком подводил итоги подъёма дивизии по тревоге. Мне не позволили продлить «самоволку» из госпиталя. На другой день зам. начальника штаба майор В.Корень рассказал о том, что говорил главком на разборе: «Он начал разбор с напоминания важности поддержания постоянной боевой готовности войск в ГСВГ. Затем генерал привёл различные примеры из предвоенного периода Великой Отечественной войны, обратив внимание на высокую ответственность всех  командиров и политработников за готовность подчинённых к организованным действиям при подъёме по тревоге. И вот неожиданно он называет вас и ставит в пример преданности офицера, который, находясь в госпитале на лечении, услышал сигнал тревоги, забыл личные прблемы, примчался в строй штаба дивизии и взял управление артиллерией. Далее он дословно сказал: «Понимаю полковника Зайцева и ценю его действия по тревоге. Смотрите, он через полгода увольняется в отставку. Тревога, он сбрасывает госпитальную одежду и, забыв личное, пренебрегая болезнью, прибывает в штаб. Знает, за всё в ответе только сам: и за ракетную часть, и за артиллерию. Действует по тревоге, как подобает  на переднем крае войны. Совершает в мирное время подвиг, как на войне!  В том и есть офицерская честь, преданность службе, делу жизни в армии».
 
 
ГСВГ История ГСОВГ :: ГСВГ :: ЗГВ. На переднем крае «холодной войны» Зайцев Николай Степанович, 4 часть . Группа Советских войск в Германии.


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.